Его прикосновение - Бранден Ли - Страница 3

— Что вы имеете в виду, говоря о солидных деньгах? Я не знаю ни о каких таких суммах, полученных матерью!

Под его взглядом Меган сперва порозовела, потом лицо ее покрылось пунцовыми пятнами.

— Что это вы улыбаетесь? Вы находите мои слова смешными? Или это вы меня считаете такой забавной?

— Нет, ничего смешного я в ваших словах не вижу. Вы не знаете, о чем говорите, но очень скоро вам предстоит все выяснить самой. Да, я нахожу вас забавной. Вы смотритесь на этом пастбище столь же уместно, сколь мой племенной бык среди телящихся коров. Вернемся к вопросу о солидных деньгах. Наверное, мне следовало бы разъяснить, что такое «солидные деньги».

— Я знаю, что означают эти слова, мистер Кинкейд.

Меган начала понимать, о чем хотел предупредить ее Нед Прайс.

— Послушайте, — терпеливо продолжила Меган, — я жила с матерью здесь, никуда не уезжая, несколько месяцев. По крайней мере пять недель она находилась в здравом уме и твердой памяти. Ни разу она не упомянула о том, что намерена продать что-либо из этой земли. Она никогда бы не приняла от вас никаких «солидных денег». Я изучила акт передачи собственности и точно знаю, что в нем перечислено. И согласно акту, пастбище принадлежит мне.

Натан впился в нее взглядом. Меган затаила дыхание. Взгляд Натана Кинкейда шарил по ее телу с такой хищной настойчивостью, что она невольно ощущала себя дичью, беззащитной перед лицом голодного зверя. Сжав кулаки, Меган заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Она знала себе цену и не желала проявлять слабость ни перед кем, и в особенности перед Натаном Кинкейдом.

— Я не знал, что вы были здесь с Наоми, — сказал Натан, — до тех пор, пока не услышал о том, что с ней случился инсульт. Но тогда я не счел себя вправе досаждать вам визитами. Я не хотел пользоваться пастбищем, не объяснив вам, почему это делаю, или не заплатив вам за это, и поэтому положил деньги в банк, открыв счет на ваше имя. Обо всем этом я сообщил вам в письме.

— Если все обстоит так, как вы говорите, то мой нотариус, безусловно, об этом извещен. Он ведет все дела от моего имени.

— Тогда спросите его.

— Не учите меня, что я должна делать!

Меган словно со стороны слышала свой голос. Отчего это она вдруг вздумала кричать на него? Взяв себя в руки, она уже тише добавила:

— Джек, должно быть, передал мне ваше письмо. Он не вскрывает моей личной почты. Но я…

Зачем, оборвав себя на полуслове, подумала Меган, говорить незнакомцу, о том, что она, Меган Эшвуд, опытный брокер нью-йоркской биржи, перепоручает вести свои дела третьим лицам? У Натана Кинкейда, несомненно, возникнет вопрос, почему она это делает. Не потому ли, что сама не в состоянии разобраться с собственными делами? Но что ей до того, кем он ее считает?

Но отчего-то Меган было не все равно, что о ней подумает Натан Кинкейд, и этот факт злил ее.

— Должно быть, я куда-то засунула это письмо. Постараюсь его отыскать. Впрочем, сути дела оно не меняет.

— Так, выходит, Наоми вам ничего не рассказывала?

Натан смотрел на нее с растущим любопытством.

— О ваших с ней делах — ничего.

Натан неловко переминался с ноги на ногу. Меган торжествовала. Вот теперь ее черед заставить его испытать неловкость.

— Наоми была гордой женщиной, — заговорил он. — У нее было много земли и мало наличности. Она не могла платить налоги. Я узнал об этом и предложил ей оплачивать ее налоги. А продать мне пастбище она предложила сама.

— Если бы ей нужны были деньги, она бы мне об этом сказала! — запальчиво воскликнула Меган.

— Но ведь она ничего не говорила вам, не так ли?

— Я хочу видеть документ, который она подписала, — ледяным тоном парировала Меган.

— Я принесу его вам, как только представится случай. И вы в любой момент можете получить деньги со счета. На самом деле сумма на счету не такая уж большая.

— Что значит «не такая уж большая»?

— Я не вор, миссис Эшвуд, — процедил Кинкейд, блеснув темными глазами. — И я не из тех, кто извлекает выгоду из трудностей, в которые попадает старая одинокая женщина.

Старая одинокая женщина? Это он о ее матери?

— А покуда, — продолжал Кинкейд, — я бы на вашем месте не стал нарушать границы этого пастбища. Мне не хотелось бы, чтобы вы случайно познакомились с одним из моих быков.

— До тех пор, пока я не увижу этой вашей бумаги, — подбоченясь, заявила Меган, — я буду считать вас злоумышленником, нарушающим границы моей собственности, мистер!

Меган круто развернулась, но, поскользнувшись, рухнула на спину, вскрикнув от неожиданности.

— Да, вы правы, — сказал Натан, с трудом сдерживая смех, — тут вы в точку попали.

Меган поднялась на ноги и снова упала, поскользнувшись на той же коровьей лепешке.

Натан взял ее под руки и легко, словно пушинку, поднял и поставил на ноги. Когда его ладонь фамильярно легла ей на ягодицу, Меган, задохнувшись от возмущения, воскликнула:

— В чем дело?

— Простите, я не хотел показаться грубым, — извинился он как ни в чем не бывало. — Я хотел вас немного почистить. Лучше очистите подошву о траву, не то снова упадете.

Кровь ударила Меган в голову. И дело было не столько в этом дурацком падении, сколько в том, как Натан Кинкейд помог ей подняться. Когда ее коснулись его сильные, натруженные руки, она на какую-то долю секунды почувствовала себя под надежной защитой. И чувство это было столь же необъяснимо, как и реакция ее тела на его прикосновение.

Он окинул ее медленным взглядом.

— С вами все в порядке, янки?

— Янки? — переспросила она и ответила: — Абсолютно все в порядке! Кстати, я такая же южанка, как и вы!

В глазах его заблестели искры веселья, но губы оставались сурово сжатыми.

— Тогда вы должны знать, что не стоит забираться на пастбища, которые вам не принадлежат.

— Мы еще увидим, кому принадлежит это пастбище!

Меган стремительно развернулась и чуть было снова не потеряла равновесие. Бормоча что-то себе под нос, она вытерла подошву сапога о траву и с гордо поднятой головой решительной походкой направилась к амбару, не замечая несущегося вслед смеха. Эта земля принадлежала нескольким поколениям ее предков, и мать ни за что не продала бы никому ни пяди. Особенно Натану Кинкейду.

Но черт возьми, так трудно думать о делах, когда сталкиваешься с таким мужчиной! Черт бы побрал эти тигриные глаза и совершенное тело! Божественное тело… Кем это он себя возомнил?

Меган запретила себе думать о нем, но, как ни старалась, мысленно все время возвращалась к встрече на пастбище, вспоминала его пленительное тело, его волевое, мужественное лицо, его волосы, местами выбеленные солнцем, местами — жизнью, и глаза, способные не только скользить по поверхности, но и проникать внутрь, прожигать насквозь, буравить и вытаскивать на свет потаенную правду.

И ночью, засыпая, она продолжала вспоминать о нем. У Натана были самые широкие и самые сильные плечи из тех, что ей доводилось видеть.

Проклятие! Зачем она думает об этом упрямом грубияне? Разве его можно поставить рядом с Дэном?

Дэн был для нее всем: нежным, любящим мужем, лучшим другом, заботливым отцом. Идеальным спутником жизни. Кто виноват, что он умер тогда, когда она в нем нуждалась больше всего? Но и она всегда была ему верным другом. Меган помнила слова, которые он любил повторять: «Малышка, ты одна и даешь жизнь моему мотору!»

Меган вспоминала тот день, когда лавина в горах унесла жизнь Дэна и еще нескольких лыжников. Всю ночь она провела без сна, разговаривала сама с собой. Потом наступило оцепенение. Она не чувствовала ничего: ни боли, ни вкуса пищи. И лишь потом пришли желанные слезы. Да, ей повезло в жизни. Она знает, что такое настоящая любовь. Когда она потеряла любимого, часть ее ушла вместе с ним. Больше ей никогда не бывать прежней. Если здесь, в виргинской глуши, она отыщет способ, как снова стать полноценным человеком, и вновь найдет себя, то никому не отдаст свое сердце.

Но Меган знала, что влюбчива от природы. И видела, что Натан Кинкейд вполне способен увлечь женщину. Он не только способен увлечь женщину, но еще и испортить ей жизнь. Тем, кто в этом сомневался, стоило бы лишь разок заглянуть в его глаза.