Даурия - Седых Константин Федорович - Страница 110

— Подход к ним нужен, — обрадованный доверием к нему Василия Андреевича, сказал Мишка и еще больше подтянулся. — С подходом, ясное дело, убедим.

— Ну что же, попробуем с подходом, — устало улыбнулся Василий Андреевич, зная Мишкины слабости, и велел ему идти помогать Аверьянычу, а сам принялся печатать на машинке дневную оперативную сводку.

На рассвете, когда сводка была уже передана в Читу и Иркутск, он прилег вздремнуть. Но в это время на столе запищал полевой телефон. Василий Андреевич взял телефонную трубку. Звонил командир канского отряда. Он сообщил, что слышит сильную пулеметно-орудийную стрельбу на юго-востоке, в тылу у противника.

— Похоже, что Тавын-Тологой штурмуют, — высказал он свою догадку.

— Тавын-Тологой? — изумился Василий Андреевич. — Надо немедленно проверить! Товарища Лазо сейчас в штабе нет, я сам отправлюсь туда.

Он разбудил Антошку, велел ему заводить машину.

— Да, не забудьте там с Мишкой подкинуть в кузов еще четыре пулеметных ленты и штук десять гранат. Запалы к ним я сам возьму, — крикнул он Антошке вдогонку.

Спустя пять минут «Чандлер» несся в туманную утреннюю степь, оглашаемую криками перепелов и тонким посвистыванием тарбаганов. Антошка вел машину, не разбирая дороги, оставляя в сизой от росы траве широкий темный след. Василий Андреевич в накинутой на плечи шинели сидел с ним рядом, а Мишка, вцепившись в ручку пулемета, готов был в любую минуту открыть огонь.

Проехав верст сорок, увидели они в беспорядке отходивших в тыл казаков. Это были коноводы четвертой и пятой сотен Второго Аргунского. Впереди скакал с двумя конями на поводу тонкогубый, с широко расставленными глазами и шишковатыми скулами молодой казак. Это был Алешка Чепалов.

— Стой! — поднялся и вскинул ему навстречу руку Василий Андреевич. — Какой части?.

— Второго Аргунского, — жалобным вскриком ответил Алешка и остановил упаренных в мыло коней.

— Что случилось? Куда летите сломя голову?

— Отступаем.

— От кого? Что-то не видно, чтобы за вами гнались.

— Растрепали нас под Тавын-Талогоем. Которые в цепях были, тех всех покосили. Страсть, что делалось, — зачастил скороговоркой Алешка, воровато кося одичалыми голубыми глазами. От пережитого у него все еще дрожали в коленях ноги, судорожно подергивались скулы.

— Эх, товарищок! — высунулся из-за спины Василия Андреевича Мишка. — В бою не был, а мокра напустил.

— Да-а, не был! Легко сказать — не был. В нас ведь тоже из пушек садили. Одним снарядом у нас побило и искалечило десять коней сразу. Не был!

— От одного… Скажи уж лучше, что достался на ваш пай один снаряд, да и тот шальной, — плюнул от злости Мишка и с размаху сел на место.

В это время подъехали другие коноводы. Задетые словами Мишки, они заговорили все сразу, оправдываясь. Дав им вволю накричаться, Василий Андреевич спокойно и чуть презрительно сказал:

— Все ясно, ребята. Бросили вы в беде товарищей и ускакали. Ради спасения собственной шкуры забыли честь и совесть. Так воевать не годится!

— А ты кто такой, чтобы стыдить нас? — спросил его, хватаясь за шашку, Петька Кустов. — Сам небось в тылу отсиживаешься, в автомобиле катаешься?

— Я помощник командующего фронтом Улыбин… Давайте сейчас же у меня обратно. Иначе вам не миновать расстрела. Вот ты, который хватался за шашку, будь над всеми за старшего и веди их назад. Только скажи мне свою фамилию, чтобы я знал, с кого спрашивать, если вы не исправите свою вину.

Петька, узнавший теперь Василия Андреевича, сразу весь вспотел и нехотя назвал свою фамилию.

— А, так ты еще мой посёльщик? Ну, брат, никогда не думал, что у нас в Мунгаловском такие трусы водятся. Давай действуй, а не то к стенке поставлю.

Заставив коноводов повернуть назад, Василий Андреевич ехал за ними следом, пока из-за бугра впереди не показались бегущие группами и в одиночку казаки-аргунцы.

Они стали садиться на коней и награждать оплеухами виновато моргавших глазами коноводов.

— Где мой конь? Где, я тебя спрашиваю, мой конь? — надрывался в одном месте маленький черный казачишка и норовил, подпрыгивая, съездить по уху здоровенного коновода.

— Вот тебе за такие штучки! Вот тебе! — били кого-то по щекам широкой, как лопата, ладонью в другой стороне.

— Ох и надраивают! Ох и надраивают, черти! — наблюдая за происходящим, ахал и покатывался со смеху Мишка, и в лад ему вторил Антошка. Губы Василия Андреевича кривились в злой усмешке, в карих глазах вспыхивали и гасли искорки гнева.

Среди казаков оказался и командир полка Филинов, коренастый, бравый вахмистр в сбитой на затылок фуражке. В левой руке у него была нагайка, в правой — маузер. Узнав Василия Андреевича, Филинов остановился, тяжело отпыхиваясь и раздумывая, как ему быть: показаться Василию Андреевичу или спрятаться за чью-нибудь широкую спину. Василий Андреевич заметил его и подозвал к себе. Красный от прихлынувшей к лицу крови Филинов подошел к нему походкой смертельно усталого человека и в ожидании разноса тупо уставился в землю. Но разноса не последовало. Василий Андреевич хорошо понимал, что распекать его не время и не место. Он только спросил:

— Как это произошло, Никодим Ильич?

— Эх, не говори, брат! — махнул Филинов рукой. — Опозорились, а хотели войну одним махом кончить.

— Позади вас много еще отставших?

— Да порядочно, как я полагаю.

— Ну, так вот что. Побегали и — хватит. Заворачивайте своих бойцов назад. Семенов может бросить сейчас в атаку кавалерию, и тогда всем отставшим несдобровать. Давай общими усилиями исправлять, что можно исправить… Стыдно, товарищи красногвардейцы, бегать от наемной сволочи, — повысив голос, обратился он к сгрудившимся вокруг автомобиля казакам. — Требуется только не терять голову от страха, чтобы бить противника, а не бегать от него.

— Это верно! — крикнул Петр Волоков.

— Что верно, то верно, — чувствуя себя виноватыми, стали охотно поддакивать казаки.

— А раз верно — следуйте за мною.

Отчаянно дымя и треща, «Чандлер» понесся дальше на юг. Казаки скакали за ним и обменивались своими впечатлениями о Василии Андреевиче:

— Голова мужик! Не стыдил, а усовестил. Как ты думаешь, кум Митрий, — голова ведь?

— Еще какая! Недаром на каторге-то был. С молодых лет к большевизму приверженный.

— Вот она, образованность-то, что с людьми делает! — вздыхал на скаку пожилой казак с жиденькой бородкой. — Ведь наш брат — казак, а теперь у Лазо правой рукой заделался.

Выехав на один из бугров, Василий Андреевич увидел идущую в атаку семеновскую конницу, убегающих от нее красногвардейцев. Он оглянулся: Филинов с казаками отстал, а медлить было некогда.

— Ну, Антон, не подкачай, — сказал он Антошке. — Жми сейчас прямо, а как поравняешься с нашими, повертывай вдоль фронта.

— Как товарищ Лоншаков, выдюжим? — обратился он к Мишке и озорно подмигнул ему.

— Вы-ыдюжим, товарищ Улыбин.

— Пошел, Антон! — приказал Василий Андреевич, скидывая с плеч шинель.

— Ясно, товарищ Улыбин! — по-особенному четко ответил заметно побледневший Антошка, нахлобучивая на самые брови фуражку с очками-консервами. Потом со стиснутыми зубами выругался и дал «Чандлеру» полный ход. «Не подведи, миляга… Не выдай, родненький», — заклинал он автомобиль, не сильно полагаясь на него. У Василия Андреевича от напряжения выступили под глазами капельки пота, песчаная пыль садилась на крепко сжатые губы.

Поравнявшись с убегающими, Антошка развернул влево и повел «Чандлер» вдоль фронта скачущей кавалерии. Теперь только один красногвардеец оставался между кавалеристами и автомобилем. «Скорее, скорее же…» — мысленно торопил его Василий Андреевич и вдруг ахнул от досады: красногвардеец остановился. Передовые всадники стремительно приближались к нему, крутя над головами блистающие клинки. Медлить больше было нельзя, и Василий Андреевич крикнул что есть мочи:

— Михаил, бей!

Мишка открыл частый огонь. Сразу же три всадника слетели с коней не дальше чем в двадцати шагах от красногвардейца. Остальные, круто осаживая коней, стали поворачивать назад, рассыпаться в стороны.