Семь-три. Оператор - Седлова Валентина - Страница 57

Мысли Лесничего плавно соскользнули на довольно фривольную тему, и через полчаса он с некоторым раздражением обнаружил, что больше не в состоянии изображать из себя повара. Тело было возбуждено до последней крайности, и думать о чем-либо, кроме этого факта, Иван уже не мог. Он желал Кристину, прямо здесь и прямо сейчас. Хотя изображать из себя камикадзе и отрывать ее от работы — это было бы последней степенью глупости, и грозило вылиться в продолжительное охлаждение со стороны Снежной королевы. Так не годится. Но что же делать!

В этот момент в кухню вбежал раскрасневшийся предмет его мыслей, с испачканными красителями пальцами и всклокоченной головой.

— Уф, все, пусть теперь сохнет!

— Ты все закончила?

— Да, даже не ожидала, что все так быстро получится. Не поверишь — руки сами летали туда-сюда, даже думать почти не приходилось. Кажется, что вот только что начала, и на, вот уже конец, все готово. Я так довольна, что даже представить невозможно.

— Что ж, поздравляю тебя с очередной удачей!

— Тьфу на тебя, еще сглазишь! Ты же еще не видел, что я наваяла: вдруг тебе не понравится?

— Все, что ты делаешь, мне всегда очень-очень нравится, даже больше, чем тебе. Так что выброси глупые мысли из головы. Я уверен, что все получилось просто восхитительно.

— Но я тебе сегодня ничего не покажу! Это сюрприз! Пока оно сырое, вид совершенно иной, не тот, что будет потом.

— Ну что ж, так и быть, придется терпеть твою немилосердную скрытость. Но просто так ты не отделаешься, сразу предупреждаю!

— Это что еще за новости?

— Иди ко мне…

Они забыли обо всем среди остывающей картошки в мундире, выстроенных в ряд баночек с кукурузой и горошком, вареных яиц. Лесничий в считанные секунды отправил все, что находилось на столе, на пол, расчистив место для будущей любовной баталии.

— Как? Прямо здесь?

— Но мне же нельзя входить в комнату, пока сохнет твой шарф…

Очередное безумство. Странная авантюра. Двое полуодетых людей, скрипящий кухонный стол и полное растворение друг в друге. Когда ты — это часть его, а он — часть тебя. Потом они переместились в ванную, сбросили с себя остатки одежды, и Лесничий принялся оттирать своего «любимого чумазоида» от красителей, а Кристина, удобно устроившись между его коленями, изображала из себя пай-девочку и протягивала то одну, то другую руку. Эта игра настолько увлекла их, что Иван заодно помыл ей голову, потер спинку, потер щеточкой с пемзой ноги, не удержавшись от искушения перецеловать каждый пальчик.

Кристину он выпустил только через час, да и то после шутливой жалобы, что еще чуть-чуть, и у нее вырастут перепонки, как у лягушки или утки. Сам он клятвенно пообещал, что пробудет здесь еще как минимум минут десять, за которые его Снежная королева спрячет до поры до времени свой палантин.

Снежная королева? Нет, Нежная королева. Нежная, мягкая и ласковая. Его сокровище, его сладкая девочка. Если бы человека можно было охарактеризовать через какие-то продукты или блюда, то Кристина почему-то ассоциировалась у Ивана со сливочным мороженым, внутри которого плещется расплавленный шоколад. В жизни он никогда не видел ничего подобного, такого, с первого взгляда не сочетаемого альянса бурных страстей и холодной, отстраненной оболочки, прекрасной в своем отчуждении.

Иван чувствовал, что еще не до конца познал Кристину, что она хранит в себе еще множество нераскрытых сторон и граней, которые, возможно, еще не раз обескуражат его или заставят почувствовать себя полным идиотом. Но эта недосказанность привлекала его не меньше, чем мотылька свет случайной лампы. В конце концов, не он же придумал фразу «Должна быть у женщины какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то»!

Иван выбрался из ванной, облаченный в роскошный махровый халат — подарок Ольги на прошлое 23 февраля, и пройдя на кухню, с наслаждением закурил. Господи, вот оно счастье-то! И не надо никакого другого, ей-ей!

31 декабря началось для Кристины в одиннадцать утра. Лесничий к тому моменту уже давно встал и вовсю носился по кухне, готовя завтрак, а кое-что уже и к праздничному ужину. Она лениво потянулась, не вставая из постели, потом нашарила рукой халат Ивана (до своего было лень тянуться) и героически выскочила из-под теплого одеяла. В квартире не было холодно, отнюдь, но ей все равно каждое утро казалось, что нет ничего хуже этих коротких секунд подъема. Кожа сразу покрылась мурашками, ноги заплясали по полу, пока блаженно не впрыгнули в мохнатые тапочки из овчины, и Кристина отправилась в ванную приводить себя в порядок. Полчаса отогревалась в горячей воде, так, что запотели все зеркала, потом, сочтя, что чувствует себя неплохо и выглядит уже вполне презентабельно, переоделась в домашний фланелевый костюм и присоединилась к Ивану.

О Боже! На завтрак он испек чудные тонкие блинчики с начинкой из творога с изюмом. Они таяли во рту и вызывали страстное желание съесть еще один. И еще один…

Кристина уничтожила почти всю тарелку, прежде чем догадалась, что здесь лежала не только ее порция. Вот те раз: она оставила Ивана без сладкого! А он так старался, наверняка не меньше часа убил, пока их делал.

— Вань, ты извини, я только что слопала без остатка все, что ты наготовил на нас двоих…

— Все в порядке. Честно говоря, я так нанюхался и напробовался в процессе готовки, что с трудом смог съесть парочку. Зато так приятно было на тебя полюбоваться! Когда твой труд так высоко оценивается, грех не расшибиться в лепешку и не сделать что-нибудь особенное!

— А ты, кстати, меня всю последнюю неделю напролет такими вкусностями кормишь, что я уже подозреваю, что ты устроился в какой-нибудь кулинарный техникум. Ну-ка, признавайся!

— Можешь смеяться, все гораздо проще. Мне наконец-то попала в руки правильная поваренная книга, которая так и зовет приготовить что-нибудь. Вот, сама посмотри: здесь дана нормальная фасовка, не в граммах, а в ложках и стаканах, или просто пачках. Сразу же картинка, как это можно подать на стол. Расписано все очень подробно, по шагам. С таким сокровищем только откровенный тупица блюдо запорет!

— Ой, что-то горелым потянуло… Слушай, у тебя что-то из кастрюли наружу лезет!

Лесничий опрометью метнулся в сторону плиты, а Кристина едва не согнулась пополам от рвущегося наружу смеха. Сработало! И ничего, что первым был Карлсон с его знаменитым «А у вас молоко сбежало», у нее тоже неплохо получилось.

Лесничий обозрев плиту и поняв, что его форменно надули, укоризненно покачал головой, чем спровоцировал очередной приступ хохота у своей подруги. Тогда в отместку он обмакнул палец в открытую пачку сметаны и мазнул им по носу Кристины. Она недоуменно скосила глаза на кончик носа и попыталась слизнуть белую массу языком, что у нее, естественно, не вышло. Зато теперь от души смеялся Иван. Когда и в третий, и в четвертый раз упрямая сметана не спрыгнула на язык, он, по-своему расценив упорство Кристины, сам вылизал ее лицо, изображая из себя не то сенбернара, не то экранную Лесси. Потом просительно сложил руки на манер собачьих лап и тоненько заскулил, упрашивая… умоляя…

— Нет, даже и не думай! Иначе мы с тобой рискуем обнаружить себя часа за два до Нового года в постели, с неготовым праздничным столом и без одежды. Прецеденты уже имеются, и неоднократные.

— Хм, а я бы был не против…

— Я в курсе, мама писала.

— Мудрая у тебя мама. И часто она тебе пишет?

— Часто. Мама пишет, папа звонит, дедушка телеграммы отбивает.

— Дружная семья, однако!

— Все, отстань от меня, коварный соблазнитель! А то запрусь в комнате, чтобы тебя своим видом не смущать.

— Что, даже и чаю не попьешь?

— Вот это — дудки! Ничего, еще пять минут меня потерпишь, как миленький! Или, если хочешь, можешь кружку с чаем в комнату принести. Я его и там нормально попью в тихом одиночестве без всяких коварных мужчинок с шаловливыми ручонками и шустрым языком.

— Что ж за судьба такая… Все, я жестоко обижен и посему ухожу в монастырь по состоянию здоровья.