Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 64

Изменить размер шрифта:

VIII

Да, здесь как будто вправду нет меня,

я где-то в стороне, за бортом.

Топорщится и лезет вверх стерня,

как волосы на теле мертвом,

и над гнездом, в траве простертом,

вскипает муравьев возня.

Природа расправляется с былым,

как водится. Но лик ее при этом -

пусть залитый закатным светом -

невольно делается злым.

И всею пятернею чувств – пятью -

отталкиваюсь я от леса:

нет, Господи! в глазах завеса,

и я не превращусь в судью.

А если на беду свою

я все-таки с собой не слажу,

ты, Боже, отруби ладонь мою,

как финн за кражу.

Друг Полидевк, тут все слилось в пятно.

Из уст моих не вырвется стенанье.

Вот я стою в распахнутом пальто,

и мир течет в глаза сквозь решето,

сквозь решето непониманья.

Я глуховат. Я, Боже, слеповат.

Не слышу слов, и ровно в двадцать ватт

горит луна. Пусть так. По небесам

я курс не проложу меж звезд и капель.

Пусть эхо тут разносит по лесам

не песнь, а кашель.

Сентябрь. Ночь. Все общество – свеча.

Но тень еще глядит из-за плеча

в мои листы и роется в корнях

оборванных. И призрак твой в сенях

шуршит и булькает водою

и улыбается звездою

в распахнутых рывком дверях.

Темнеет надо мною свет.

Вода затягивает след.

Да, сердце рвется все сильней к тебе,

и оттого оно – все дальше.

И в голосе моем все больше фальши.

Но ты ее сочти за долг судьбе,

за долг судьбе, не требующей крови

и ранящей иглой тупой.

А если ты улыбку ждешь – постой!

Я улыбнусь. Улыбка над собой

могильной долговечней кровли

и легче дыма над печной трубой.

XII

Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а?

И что здесь подо мной: вода? трава?

отросток лиры вересковой,

изогнутый такой подковой,

что счастье чудится,

такой, что, может быть,

как перейти на иноходь с галопа

так быстро и дыхания не сбить,

не ведаешь ни ты, ни Каллиопа.

1964

Песня

Пришел сон из семи сел.

Пришла лень из семи деревень.

Собирались лечь, да простыла печь.

Окна смотрят на север.

Сторожит у ручья скирда ничья,

и большак развезло, хоть бери весло.

Уронил подсолнух башку на стебель.

То ли дождь идет, то ли дева ждет.

Запрягай коней да поедем к ней.

Невеликий труд бросить камень в пруд.

Подопьем, на шелку постелим.

Отчего молчишь и как сыч глядишь?

Иль зубчат забор, как еловый бор,

за которым стоит терем?

Запрягай коня да вези меня.

Там не терем стоит, а сосновый скит.

И цветет вокруг монастырский луг.

Ни амбаров, ни изб, ни гумен.

Не раздумал пока, запрягай гнедка.

Всем хорош монастырь, да с лица – пустырь

и отец игумен, как есть, безумен.

1964

* * *

«Работай, работай, работай...»

А. Блок

«Не спи, не спи, работай...»

Б. Пастернак

Смотри: экономя усилья,

под взглядом седых мастеров,

работает токарь Васильев,

работает слесарь Петров.

А в сумрачном доме напротив

директор счета ворошит,

сапожник горит на работе,

приемщик копиркой шуршит.

Орудует дворник лопатой,

и летчик гудит в высоте,

поэт, словно в чем виноватый,

слагает стихи о труде.

О, как мы работаем! Словно

одна трудовая семья.

Работает Марья Петровна,

с ней рядом работаю я.

Работают в каждом киоске,

работают в каждом окне.

Один не работает Бродский,

все больше он нравится мне.

1964

Неоконченный отрывок

Ну, время песен о любви, ты вновь

склоняешь сердце к тикающей лире,

и все слышней в разноголосном клире

щебечет силлабическая кровь.

Из всех стихослагателей, со мной

столь грозно обращаешься ты с первым

и бьешь календарем своим по нервам,

споласкивая легкие слюной.

Ну, время песен о любви, начнем

раскачивать венозные деревья

и возгонять дыхание по плевре,

как пламя в позвоночнике печном.

И сердце пусть из пурпурных глубин

на помощь воспаленному рассудку

– артерии пожарные враскрутку! -

возгонит свой густой гемоглобин.

Я одинок. Я сильно одинок.

Как смоква на холмах Генисарета.

В ночи не украшает табурета

ни юбка, ни подвязки, ни чулок.

Ища простой женоподобный холм,

зрачки мои в анархии бессонной

бушуют, как прожекторы над зоной,

от мужеских отталкиваясь форм.

Кто? Бог любви? Иль Вечность? Или Ад

тебя послал мне, время этих песен?

Но все равно твой календарь столь тесен,

что стрелки превосходят циферблат,

смыкаясь (начинается! не в срок!),

как в тесноте, где комкается платье,

в немыслимое тесное объятье,

чьи локти вылезают за порог.