Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 38

Изменить размер шрифта:

Дорогому Д. Б.

Вы поете вдвоем о своем неудачном союзе.

Улыбаясь сейчас широко каждый собственной музе.

Тополя и фонтан, соболезнуя вам, рукоплещут,

в теплой комнате сна в двух углах ваши лиры трепещут.

Одинокому мне это все интересно и больно.

От громадной тоски, чтобы вдруг не заплакать невольно,

к молодым небесам за стеклом я глаза поднимаю,

на диване родном вашей песне печальной внимаю.

От фонтана бегут золотистые фавны и нимфы,

все святые страны предлагают вам взять свои нимбы,

золотистые лиры наполняют аккордами зданье

и согласно звучат, повествуя о вашем страданьи.

Это значит, весь мир, – он от ваших страстей не зависит,

но и бедная жизнь вашей бедной любви не превысит,

это ваша печаль – дорогая слоновая башня:

исчезает одна, нарождается новая басня.

Несравненная правда дорогими глаголет устами.

И все громче они ударяют по струнам перстами.

В костяное окно понеслась обоюдная мука

к небесам и в Аид – вверх и вниз, по теории звука.

Создавая свой мир, окружаем стеною и рвами

для защиты его. Оттого и пространство меж вами,

что, для блага союза, начиная ее разрушенье,

вы себя на стене сознаете все время мишенью.

18 июля 1962

Отрывок

На вас не поднимается рука.

И я едва ль осмелюсь говорить,

каким еще понятием греха

сумею этот сумрак озарить.

Но с каждым днем все более, вдвойне,

во всем себя уверенно виня,

беру любовь, затем что в той стране

вы, знаю, отвернетесь от меня.

14 августа 1962

* * *

Z. K.

Пограничной водой наливается куст,

и трава прикордонная жжется.

И боится солдат святотатственных чувств,

и поэт этих чувств бережется.

Над холодной водой автоматчик притих,

и душа не кричит во весь голос.

Лишь во славу бессилия этих двоих

завывает осенняя голость.

Да в тени междуцарствий елозят кусты

и в соседнюю рвутся державу.

И с полей мазовецких журавли темноты

непрерывно летят на Варшаву.

10 октября 1962

* * *

Я шел сквозь рощу, думая о том,

что сосны остаются за плечами,

должно быть, так, как листья под кустом:

гниют и растворяются ночами.

Что существует то, что впереди;

как например бетон, который залит

в песок, с автомобилем на груди,

где ждут меня, но что-то не сигналят.

Я быстро шел среди вечерней мглы,

мой шаг шуршал, но все кругом уснуло.

Я задевал ладонью за стволы,

и пару раз меж них шоссе мелькнуло.

Я полчаса тропинки расплетал,

потом солдатским шагом расторопным

я на бугор взбежал и увидал:

шоссе пустынным было и неровным.

Но небо, подгибая провода,

не то сливалось с ним, не то касалось.

Я молча оглянулся, и тогда

совсем другой мне роща показалась.

20 октября 1962

* * *

Все чуждо в доме новому жильцу.

Поспешный взгляд скользит по всем предметам,

чьи тени так пришельцу не к лицу,

что сами слишком мучаются этим.

Но дом не хочет больше пустовать.

И, как бы за нехваткой той отваги,

замок, не в состояньи узнавать,

один сопротивляется во мраке.

Да, сходства нет меж нынешним и тем,

кто внес сюда шкафы и стол, и думал,

что больше не покинет этих стен;

но должен был уйти, ушел и умер.

Ничем уж их нельзя соединить:

чертой лица, характером, надломом.

Но между ними существует нить,

обычно именуемая домом.

октябрь 1962

* * *

Эстонские деревья озабоченно

удерживают тусклые листы.

Эстонскою латынью у обочины

надписаны могильные кресты.

И облако седое, кропотливое

клубится и охватывает лес.

И чувство возникает сиротливое

к минувшему и будущему здесь.

Былое упоительней грядущего.

И прожитым уверенней дышу.

Ни облика, ни голоса петушьего

теперь уже в себе не нахожу.

И встреча со знакомым впечатлением,

когда я оборачиваюсь вспять,

так радостна, что вместе с удивлением

теряется желанье удивлять.

Ни ревности к грядущему, ни робости.

Лишь новым соответствием души -

рожок междугородного автобуса,

рыдающий в заоблачной тиши.

1 ноября 1962, Пирита

* * *

Откуда к нам пришла зима,

не знаешь ты, никто не знает.

Умолкло все. Она сама

холодных губ не разжимает.

Она молчит. Внезапно, вдруг

упорства ты ее не сломишь.

Вот оттого-то каждый звук

зимою ты так жадно ловишь.

Шуршанье ветра о стволы,

шуршанье крыш под облаками,

потом, как сгнившие полы,

скрипящий снег под башмаками,

а после скрип и стук лопат,

и тусклый дым, и гул рассвета...

Но даже тихий снегопад,

откуда он, не даст ответа.

И ты, входя в свой теплый дом,

взбежав к себе, скажи на милость,

не думал ты хоть раз о том,

что где-то здесь она таилась:

в пролете лестничном, в стене,

меж кирпичей, внизу под складом,

а может быть, в реке, на дне,

куда нельзя проникнуть взглядом.

Быть может, там, в ночных дворах,

на чердаках и в пыльных люстрах,

в забитых досками дверях,

в сырых подвалах, в наших чувствах,

в кладовках тех, где свален хлам...

Но видно, ей там тесно было,

она росла по всем углам

и все заполонила.

Должно быть, это просто вздор,

скопленье дум и слов неясных,

она пришла, должно быть, с гор,

спустилась к нам с вершин прекрасных:

там вечный лед, там вечный снег,

там вечный ветер скалы гложет,

туда не всходит человек,

и сам орел взлететь не может.

Должно быть, так. Не все ль равно,

когда поднять ты должен ворот,

но разве это не одно:

в пролете тень и вечный холод?

Меж ними есть союз и связь

и сходство – пусть совсем немое.

Сойдясь вдвоем, соединясь,

им очень просто стать зимою.

Дела, не знавшие родства,

и облака в небесной сини,

предметы все и вещества

и чувства, разные по силе,

стихии жара и воды,

увлекшись внутренней игрою,

дают со временем плоды,

совсем нежданные порою.

Бывает лед сильней огня,

зима – порой длиннее лета,

бывает ночь длиннее дня

и тьма вдвойне сильнее света;

бывает сад громаден, густ,

а вот плодов совсем не снимешь...

Так берегись холодных чувств,

не то, смотри, застынешь.

И люди все, и все дома,

где есть тепло покуда,

произнесут: пришла зима.

Но не поймут откуда.

ноябрь 1962