Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 26

Изменить размер шрифта:

Конец первой части

Часть II

Уже дома пустеют до зари,

листва – внизу, и только ветер дует,

уже октябрь, читатели мои,

приходит время новых поцелуев.

Спешат, спешат над нами облака

куда-то вдаль, к затихшей непогоде.

О чем писать, об этом ли уходе.

И новый свет бежит издалека,

и нам не миновать его лучей.

И, может быть, покажется скучней

мое повествование, чем прежде.

Но, Боже мой, останемся в надежде,

что все же нам удастся преуспеть:

вам – поумнеть, а мне – не поглупеть.

Я продолжаю. Начали. Вперед.

Вот шествие по улице идет.

Уж вечереет, город кроет тень.

Все тот же город, тот же год и день,

и тот же дождь и тот же гул и мгла,

и тот же тусклый свет из-за угла,

и улица все та ж, и магазин,

и вот толпа гогочущих разинь.

А вечер зажигает фонари.

Студентики, фарцмены, тихари,

грузины, блядуны, инженера

и потаскушки – вечная пора,

вечерняя пора по городам,

полупарад ежевечерних дам,

воришки, алкоголики – крупа...

Однообразна русская толпа.

О них еще продолжим разговор,

впоследствии мы назовем их – Хор.

Бредет сомнамбулический отряд.

Самим себе о чем-то говорят,

князь Мышкин, Плач, Честняга, Крысолов

о чем-то говорят, не слышно слов,

а только шум. Бредут, бредут хрипя,

навеки погруженные в себя,

и над Счастливцем зонтик распростерт,

и прижимается к Торговцу Чорт,

принц Гамлет руки сложит на груди,

Любовники белеют позади.

Читатель мой, внимательней взгляни:

завесою дождя отделены

от нас с тобою десять человек.

Забудь на миг свой торопливый век

и недоверчивость на время спрячь,

и в улицу шагни, накинув плащ,

и, втягивая голову меж плеч,

ты попытайся разобрать их речь.

22. Романс князя Мышкина

В Петербурге снег и непогода,

в Петербурге горестные мысли,

проживая больше год от года,

удивляться в Петербурге жизни.

Приезжать на Родину в карете,

приезжать на Родину в несчастьи,

приезжать на Родину для смерти,

умирать на Родине со страстью.

Умираешь, ну и Бог с тобою,

во гробу, как в колыбельке чистой,

привыкать на родине к любови,

привыкать на родине к убийству.

Боже мой, любимых, пережитых,

уничтожить хочешь – уничтожишь,

подними мне руку для защиты,

если пощадить меня не можешь.

Если ты не хочешь. И не надо.

И в любви, испуганно ловимой,

поскользнись на родине и падай,

оказавшись во крови любимой.

Уезжать, бежать из Петербурга.

И всю жизнь летит до поворота,

до любви, до сна, до переулка

зимняя карета идиота.

23. Комментарий

А все октябрь за окном шумит,

и переулок за ночь перемыт

не раз, не два холодною водой,

и подворотни дышат пустотой.

Теперь все позже гаснут фонари,

неясный свет октябрьской зари

не заполняет мерзлые предместья,

и все ползет по фабрикам туман,

еще не прояснившимся умам

мерещатся последние известья,

и тарахтя и стеклами, и жестью,

трамваи проезжают по домам.

(В такой-то час я продолжал рассказ.

Недоуменье непротертых глаз

и невниманье полусонных душ

и торопливость, как холодный душ,

сливались в леденящую струю

и рушились в мистерию мою.)

Читатель мой, мы в октябре живем,

в твоем воображении живом

теперь легко представится тоска

несчастного российского князька.

Ведь в октябре несложней тосковать,

морозный воздух молча целовать,

листать мою поэму...

Боже мой,

что, если ты ее прочтешь зимой,

иль в августе воротишься домой

из южных путешествий, загорев,

и только во вступленьи надоев,

довольством и вниманием убит,

я буду брошен в угол и забыт,

чтоб поразмыслить над своей судьбой,

читатель мой...

А, впрочем, чорт с тобой!

Прекрасным людям счастья не дано.

Счастливое рассветное вино,

давно кружить в их душах перестав,

мгновенно высыхает на устах,

и снова погружаешься во мрак

прекраснодушный идиот, дурак,

и дверь любви запорами гремит,

и в горле горечь тягостно шумит.

Так пей вино тоски и нелюбви,

и смерть к себе испуганно зови,

чужие души робко теребя.

Но хватит комментариев с тебя.

Читатель мой, я надоел давно.

Но все же посоветую одно:

когда придет октябрь – уходи,

по сторонам презрительно гляди,

кого угодно можешь целовать,

обманывать, любить и блядовать,

до омерзенья, до безумья пить,

но в октябре не начинай любить.

(Я умудрен, как змей или отец.)

Но перейдем к Честняге, наконец.

24. Романс для Честняги и хора

Хор:

Здесь дождь, и дым, и улица,

туман и блеск огня.

Честняга:

Глупцы, придурки, умники,

послушайте меня,

как честностью прославиться

живя в добре и зле,

что сделать, чтоб понравиться

на небе и земле.

Я знал четыре способа:

– Покуда не умрешь

надеяться на Господа...