Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 154

154

Изменить размер шрифта:

* * *

Пора забыть верблюжий этот гам

и белый дом на улице Жуковской.

Анна Ахматова

Помнишь свалку вещей на железном стуле,

то, как ты подпевала бездумному "во саду ли,

в огороде", бренчавшему вечером за стеною;

окно, завешанное выстиранной простынею?

Непроходимость двора из-за сугробов, щели,

куда задувало не хуже, чем в той пещере,

преграждали доступ царям, пастухам, животным,

оставляя нас греться теплом животным

да армейской шинелью. Что напевала вьюга

переходящим за полночь в сны друг друга,

ни пружиной не скрипнув, ни половицей,

неповторимо ни голосом наяву, ни птицей,

прилетевшей из Ялты. Настоящее пламя

пожирало внутренности игрушечного аэроплана

и центральный орган державы плоской,

где китайская грамота смешана с речью польской.

Не отдернуть руки, не избежать ожога,

измеряя градус угла чужого

в геометрии бедных, чей треугольник кратный

увенчан пыльной слезой стоваттной.

Знаешь, когда зима тревожит бор Красноносом,

когда торжество крестьянина под вопросом,

сказуемое, ведомое подлежащим,

уходит в прошедшее время, жертвуя настоящим,

от грамматики новой на сердце пряча

окончание шепота, крика, плача.

<1978>

Строфы

М. Б.

Наподобье стакана,

оставившего печать

на скатерти океана,

которого не перекричать,

светило ушло в другое

полушарие, где

оставляют в покое

только рыбу в воде.

Вечером, дорогая,

здесь тепло. Тишина

молчанием попугая

буквально завершена.

Луна в кусты чистотела

льет свое молоко:

неприкосновенность тела,

зашедшая далеко.

III

Дорогая, что толку

пререкаться, вникать

в случившееся. Иголку

больше не отыскать

в человеческом сене.

Впору вскочить, разя

тень; либо – вместе со всеми

передвигать ферзя.

Все, что мы звали личным,

что копили, греша,

время, считая лишним,

как прибой с голыша,

стачивает – то лаской,

то посредством резца -

чтобы кончить цикладской

вещью без черт лица.

Ах, чем меньше поверхность,

тем надежда скромней

на безупречную верность

по отношению к ней.

Может, вообще пропажа

тела из виду есть

со стороны пейзажа

дальнозоркости месть.

Только пространство корысть

в тычущем вдаль персте

может найти. И скорость

света есть в пустоте.

Так и портится зренье:

чем ты дальше проник;

больше, чем от старенья

или чтения книг.

VII

Так же действует плотность

тьмы. Ибо в смысле тьмы

у вертикали плоскость

сильно берет взаймы.

Человек – только автор

сжатого кулака,

как сказал авиатор,

уходя в облака.

VIII

Чем безнадежней, тем как-то

проще. Уже не ждешь

занавеса, антракта,

как пылкая молодежь.

Свет на сцене, в кулисах

меркнет. Выходишь прочь

в рукоплесканье листьев,

в американскую ночь.

Жизнь есть товар на вынос:

торса, пениса, лба.

И географии примесь

к времени есть судьба.

Нехотя, из-под палки

признаешь эту власть,

подчиняешься Парке,

обожающей прясть.

Жухлая незабудка

мозга кривит мой рот.

Как тридцать третья буква,

я пячусь всю жизнь вперед.

Знаешь, все, кто далече,

по ком голосит тоска -

жертвы законов речи,

запятых языка.

Дорогая, несчастных

нет! нет мертвых, живых.

Все – только пир согласных

на их ножках кривых.

Видно, сильно превысил

свою роль свинопас,

чей нетронутый бисер

переживет всех нас.

XII

Право, чем гуще россыпь

черного на листе,

тем безразличней особь

к прошлому, к пустоте

в будущем. Их соседство,

мало проча добра,

лишь ускоряет бегство

по бумаге пера.

XIII

Ты не услышишь ответа,

если спросишь «куда»,

так как стороны света

сводятся к царству льда.

У языка есть полюс,

север, где снег сквозит

сквозь Эльзевир; где голос

флага не водрузит.