Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 152

152

Изменить размер шрифта:

VII

Английские каменные деревни.

Бутылка собора в окне харчевни.

Коровы, разбредшиеся по полям.

Памятники королям.

Человек в костюме, побитом молью,

провожает поезд, идущий, как все тут, к морю,

улыбается дочке, уезжающей на Восток.

Раздается свисток.

И бескрайнее небо над черепицей

тем синее, чем громче птицей

оглашаемо. И чем громче поет она,

тем все меньше видна.

1976

Полярный исследователь

Все собаки съедены. В дневнике

не осталось чистой страницы. И бисер слов

покрывает фото супруги, к ее щеке

мушку даты сомнительной приколов.

Дальше – снимок сестры. Он не щадит сестру:

речь идет о достигнутой широте!

И гангрена, чернея, взбирается по бедру,

как чулок девицы из варьете.

22 июля 1978

* * *

М. Б.

Ты, гитарообразная вещь со спутанной паутиной

струн, продолжающая коричневеть в гостиной,

белеть а-ля Казимир на выстиранном просторе,

темнеть – особенно вечером – в коридоре,

спой мне песню о том, как шуршит портьера,

как включается, чтоб оглушить полтела,

тень, как лиловая муха сползает с карты

и закат в саду за окном точно дым эскадры,

от которой осталась одна матроска,

позабытая в детской. И как расческа

в кулаке дрессировщика-турка, как рыбку – леской,

возвышает болонку над Ковалевской

до счастливого случая тявкнуть сорок

раз в день рожденья, – и мокрый порох

гасит звезды салюта, громко шипя, в стакане,

и стоят графины кремлем на ткани.

22 июля 1978

* * *

Восславим приход весны! Ополоснем лицо,

чирьи прижжем проверенным креозотом

и выйдем в одной рубахе босиком на крыльцо,

и в глаза ударит свежестью! горизонтом!

будущим! Будущее всегда

наполняет землю зерном, голоса – радушьем,

наполняет часы ихним туда-сюда;

вздрогнув, себя застаешь в грядущем.

Весной, когда крик пернатых будит леса, сады,

вся природа, от ящериц до оленей,

устремлена туда же, куда ведут следы

государственных преступлений.

<1978>

* * *

Время подсчета цыплят ястребом; скирд в тумане,

мелочи, обжигающей пальцы, звеня в кармане;

северных рек, чья волна, замерзая в устье,

вспоминает истоки, южное захолустье

и на миг согревается. Время коротких суток,

снимаемого плаща, разбухших ботинок, судорог

в желудке от желтой вареной брюквы;

сильного ветра, треплющего хоругви

листолюбивого воинства. Пора, когда дело терпит,

дни на одно лицо, как Ивановы-братья,

и кору задирает жадный, бесстыдный трепет

пальцев. Чем больше пальцев, тем меньше платья.

<1978>

Полдень в комнате

Полдень в комнате. Тот покой,

когда наяву, как во

сне, пошевелив рукой,

не изменить ничего.

Свет проникает в окно, слепя.

Солнце, войдя в зенит,

луч кладя на паркет, себя

этим деревенит.

Пыль, осевшая в порах скул.

Калорифер картав.

Тело, застыв, продлевает стул.

Выглядит, как кентавр

вспять оглянувшийся: тень, затмив

профиль, чье ремесло -

затвердевать, уточняет миф,

повторяя число

членов. Их переход от слов

к цифрам не удивит.

Глаз переводит, моргнув, число в

несовершенный вид.

Воздух, в котором ни встать, ни сесть,

ни, тем более, лечь,

воспринимает «четыре», «шесть»,

«восемь» лучше, чем речь.

III

Я родился в большой стране,

в устье реки. Зимой

она всегда замерзала. Мне

не вернуться домой.

Мысль о пространстве рождает «ах»,

оперу, взгляд в лорнет.

В цифрах есть нечто, чего в словах,

даже крикнув их, нет.

Птица щебечет, из-за рубежа

вернувшись в свое гнездо.

Муха бьется в стекле, жужжа

как «восемьдесят». Или – «сто».

Там был город, где, благодаря

точности перспектив,

было вдогонку бросаться зря,

что-либо упустив.

Мост над замерзшей рекой в уме

сталью своих хрящей

мысли рождал о другой зиме -

то есть, зиме вещей,

где не встретить следов; рельеф

выглядит, как стекло.

Только маятник, замерев,

источает тепло.

Воздух, бесцветный и проч., зато

необходимый для

существования, есть ничто,

эквивалент нуля.

Странно отсчитывать от него

мебель, рога лося,

себя; задумываться, «ого»

в итоге произнося.

Взятая в цифрах, вещь может дать

тамерланову тьму,

род астрономии. Что подстать

воздуху самому.