Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений

Бродский Иосиф Александрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 116

116

Изменить размер шрифта:

___

Схоластика, ты скажешь. Да,

схоластика и в прятки с горем

лишенная примет стыда

игра. Но и звезда над морем -

что есть она как не (позволь

так молвить, чтоб высокий в этом

не узрила ты штиль) мозоль,

натертая в пространстве светом?

Схоластика. Почти. Бог весть.

Возможно. Усмотри в ответе

согласие. А что не есть

схоластика на этом свете?

Бог ведает. Клонясь ко сну,

я вижу за окном кончину

зимы; и не найти весну:

ночь хочет удержать причину

от следствия. В моем мозгу

какие-то квадраты, даты,

твоя или моя к виску

прижатая ладонь...

Когда ты

однажды вспомнишь обо мне,

окутанную вспомни мраком,

висящую вверху, вовне,

там где-нибудь, над Скагерраком,

в компании других планет,

мерцающую слабо, тускло,

звезду, которой, в общем, нет.

Но в том и состоит искусство

любви, вернее, жизни – в том,

чтоб видеть, чего нет в природе,

и в месте прозревать пустом

сокровища, чудовищ – вроде

крылатых женогрудых львов,

божков невероятной мощи,

вещающих судьбу орлов.

Подумай же, насколько проще

творения подобных дел,

плетения их оболочки

и прочих кропотливых дел -

вселение в пространство точки!

Ткни пальцем в темноту. Невесть

куда. Куда укажет ноготь.

Не в том суть жизни, что в ней есть,

но в вере в то, что в ней должно быть.

Ткни пальцем в темноту – туда,

где в качестве высокой ноты

должна была бы быть звезда;

и, если ее нет, длинноты,

затасканных сравнений лоск

прости: как запоздалый кочет,

униженный разлукой мозг

возвыситься невольно хочет.

1970

Сонет

E. R.

Сначала вырастут грибы. Потом

пройдут дожди. Дай Бог, чтоб кто-нибудь

под этими дождями смог промокнуть.

Во всяком случае, еще не раз

здесь, в матовом чаду полуподвальной

кофейни, где багровые юнцы

невесть чего ждут от своих красавиц,

а хор мужчин, записанный на пленку,

похабно выкликает имя той,

которую никто уже вовеки

под эти своды не вернет, – не раз

еще, во всяком случае, я буду

сидеть в своем углу и без тоски

прикидывать, чем кончится все это.

1970, Ялта

Страх

Вечером входишь в подъезд, и звук

шагов тебе самому

страшен настолько, что твой испуг

одушевляет тьму.

Будь ты другим и имей черты

другие, и, пряча дрожь,

по лестнице шел бы такой как ты,

ты б уже поднял нож.

Но здесь только ты; и когда с трудом

ты двери своей достиг,

ты хлопаешь ею – и в грохоте том

твой предательский крик.

1970

* * *

– Ты знаешь, сколько Сидорову лет? -

– Который еще Сидоров? – Да брось ты!

Который приезжал к Петрову в гости.

На «Волге». – Этот старый драндулет? -

– Напрасно ты валяешь дурака.

Все наши так и вешаются бабы

ему на шею... Сколько ты дала бы

ему? – Я не дала бы... сорока. -

– Какой мужик! и сорока-то нет,

а все уже: машина и квартира.

Мне все дыханье аж перехватило,

когда вошел он в Колькин кабинет. -

– Чего он с Николаем? – Чертежи.

Какие-то конструкции... а в профиль

он как киноактер. – Обычный кобель,

всех дел, что на колесах. – Не скажи... -

– Ты лучше бы смотрела за своим!

В чем ходит! Отощал! – Поедет в отпуск,

там нагуляет. – А чего ваш отпрыск,

племяш мой то есть? – Навязался с ним.

Пойми, мне нужен Сидоров. Он весь... -

Ты просто сука. – Сука я, не сука,

но, как завижу Сидорова, сухо

и горячо мне делается здесь.

1970

Чаепитие

"Сегодня ночью снился мне Петров.

Он, как живой, стоял у изголовья.

Я думала спросить насчет здоровья,

но поняла бестактность этих слов".

Она вздохнула и перевела

взгляд на гравюру в деревянной рамке,

где человек в соломенной панамке

сопровождал угрюмого вола.

Петров женат был на ее сестре,

но он любил свояченицу; в этом

сознавшись ей, он позапрошлым летом,

поехав в отпуск, утонул в Днестре.

Вол. Рисовое поле. Небосвод.

Погонщик. Плуг. Под бороздою новой

как зернышки: «на память Ивановой»

и вовсе неразборчивое: «от...»

Чай выпит. Я встаю из-за стола.

В ее зрачке поблескивает точка

звезды – и понимание того, что,

воскресни он, она б ему дала.

Она спускается за мной во двор

и обращает скрытый поволокой,

верней, вооруженный ею взор

к звезде, математически далекой.

1970