Политика. Основные понятия - Елишев Сергей Олегович - Страница 51

Но наибольших похвал заслуживает, конечно, судебная реформа. В России было восстановлено состязательное судопроизводство, гласный судебный процесс, введен по англосаксонскому образцу институт 12-ти присяжных заседателей, появилась профессиональная адвокатура. Более того, русские судебные уставы были лучше западноевропейских, так как при их создании весьма широко использовалась не только современная западная практика, но и западная правовая мысль. Например, в случае явной ошибки присяжных, совершенной не в пользу подсудимого, судья мог отменить вердикт. Однако он не мог этого сделать, если присяжные ошибались в пользу подсудимого. Такое было возможно далеко не во всех странах. Русский прокурор, в ходе процесса убедившись в невиновности подсудимого, мог отказаться поддерживать обвинение, чего не мог, скажем, прокурор французский. Вне всякого сомнения, русский суд следует признать необычайно удачным. А о том, насколько он способствовал фактом своего существования росту правосознания в обществе, свидетельствует мемуаристика эпохи. Лучше всего по этому поводу посмотреть «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за несколько лет подряд.

Иногда реформы Александра II называют либеральными и западническими. Они, конечно, были либеральны, поскольку способствовали развитию самодеятельности личности, в т. ч. и в хозяйственной сфере (с чего начинается любой подлинный либерализм). Но признать их западническими довольно трудно, зная, что они восстанавливали земскую традицию, имевшую ранее многовековую отечественную историю; зная, что они, действительно, использовали западноевропейский опыт в создании судебных уставов, но восстанавливали правовые нормы, которые тоже имели глубокие исторические национальные корни. Скорее можно было бы с похвалой назвать Александра II «реакционером» в том смысле, что его реформы явились реакцией на искажение социальной системы и посягательство на русскую культуру в течение XVIII — первой половины XIX века.

Общеизвестно, что в последней четверти XIX столетия Россия, преодолев негативные последствия Великих реформ, входит в полосу экономического подъема, сменившегося в начале следующего века хозяйственным бумом. На этом фоне мы наблюдаем и грандиозный культурный расцвет, в основном, в стилистических формах модерна.

Однако не менее заметны и негативные элементы в сложной картине эпохи. Нужно только помнить, что эти элементы не порождены последним периодом в истории дореволюционной России, а имеют долгую предысторию в продолжение XIX, а частью и XVIII века. Уже более двух веков длилась жизнь русского западничества, раскалывавшего, как мы видели, культурное пространство страны. С начала XIX века русские пребывают в фазе этнического надлома, способствующей снижению внутренней солидарности каждого народа. Наконец, по крайней мере, с середины XIX века можно с сожалением констатировать действие антисистемы или группы антисистем. Все это объективно приводило к наличию деструктивных тенденций, осложненных уже рассмотренными нами ошибками в проведении Великих реформ.

Таким образом, блистательный расцвет, который мог бы иметь весьма длительные последствия, не более закономерен, чем начало Русской революции, обычно именуемое Первой русской революцией. Каковы же основные социальные тенденции в этот странный период выбора между процветанием и деструкцией? Крупных две: думская реформа императора Николая II и аграрная реформа П. А. Столыпина.

Созыв Государственной думы, несомненно, представлял собой прямое продолжение реформ середины XIX века, однако, подготовлявшийся на фоне революционных событий, впитал политическую обстановку момента. По никому не известным причинам были гарантированы места рабочим депутатам, которые представляли слои общества, не имевшие опыта земской деятельности. Правительство небезуспешно боролось с революцией, но широким жестом допускало участие в выборах революционных партий и политических групп, прямо не осуждавших террор. Русская традиция знала только опыт беспартийной демократии, и следовало максимально затруднить партийный способ выдвижения кандидатов, тем более, что единственными партиями, обладавшими некоторым опытом организационной работы, были партии социалистические. Тем не менее, серьезных попыток провести избрание Думы на земской основе предпринято не было. В то время, как в западноевропейской политической практике партии складывались через десятилетия, а иногда и века после начала парламентаризма, наши партии формировались, как печально памятные партии французского революционного Конвента. Отмечавшийся современниками «яд партийности» разлагал не только Первую и Вторую думы, но и сделал беспомощной Четвертую в дни Февральских событий 1917 года.

Что же касается Столыпинской реформы, то она и была задумана, и проводилась в высшей степени успешно. Здесь нас интересуют лишь ее социальные следствия, а они таковы: в ходе реформы значительно увеличивались средние слои — необходимая опора гражданского общества. Но рассчитанная примерно на 20 лет аграрная реформа должна была завершиться в середине 20-х годов. Деструктивные силы еще раз опередили, как и в 1881 году...

Русская революция, особенно ее большевистский этап, была частью осознанно, частью невольно ориентирована на разрушение русской культуры. Поэтому ее социальная практика полностью лежит вне русской традиции. Впрочем, эта практика лежит за пределами любых правильных форм, оставаясь в пределах аристотелевых искажений (см. раздел 8). Но, как показывает история, стереотипы социальной жизни России, имеющие под собой прочную культурную базу, устойчиво воспроизводятся и, весьма возможно, будут воспроизведены еще раз — по случаю окончания Русской революции, т. е. на наших глазах.

Пока же уровень бюрократизации превосходит все когда бы то ни было достигнутое в этом направлении на Русской земле — не только петровский, но даже советский уровень. Это не значит, что подобное развитие государства устраивает общество. И общество в самое ближайшее время наверняка заставит государство ощутить, что оно — государство — есть, прежде всего, обслуживающий общество персонал. До этого наше общество уже дозрело.

СЛОВАРЬ ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ

(под редакцией и с добавлениями В. Л. Махнача)

А

Абсентеизм (от лат. «absens, -ntis» — отсутствующий) — сознательное уклонение граждан, обладающих активным избирательным правом, от исполнения своих обязанностей, связанных с участием в политической жизни страны: игнорирование выборов, голосований, референдумов; равнодушное отношение к судьбам нации и отечества. Характерен для государств, в которых наличествует феномен «массового общества» (см. Массовое общество).

Абсолютизм (от лат «absolutus» — неограниченный, безусловный) — разновидность монархической формы правления, характеризующаяся юридическим и фактическим сосредоточением, централизацией всей полноты государственной, политической власти в руках одного лица — монарха. Появление абсолютных монархий связано с процессом бюрократизации западноевропейских обществ, отходом от христианских основ и возникновением этатизма (см. Этатизм).

Автаркия (от греч. «autarkeia» — самодостаточность) — политика экономического, культурного и политического самообособления отдельного государства, направленная на сохранение экономикокультурного своеобразия и самобытности путей развития нации и государства. Подразумевает обособление, изоляцию экономики страны от мирового рынка; создание замкнутой, самообеспечива-ющей и самодостаточной системы хозяйствования в рамках одного государства; ограничение экономических, политических и культурных связей с внешним миром; противодействие проникновению и росту влияния иностранного капитала.

Автономия (от греч. «autonomia» — самоуправление, независимость) — форма самоуправления административно и территориально обособленного политико-национального образования в рамках единого государства и обладающего правом самостоятельного решения внутренних вопросов в сфере местного самоуправления, образования и культуры.