Россия и Запад. Парадигмы цивилизаций - Кара-Мурза Сергей Георгиевич - Страница 59

Сам же В.Ю. Сурков тут же описывает «демократический порядок», который пришел в Россию с реформой и преемником которого стал В.В. Путин, в таких выражениях: «Подменившая легитимную власть олигархия сопровождалась пандемией нищеты, коррупции и заказных убийств, настоящим коммерческим террором, самоистреблением за деньги».

Это — установка радикального российского евроцентризма, который принципиально отличается от западничества. Российские западники конца XIX — начала XX в. признавали за Россией статус одной из самобытных цивилизаций.

В книге М. Малиа говорится, что во время Венского конгресса (1814-1815 гг.), когда перекраивалась карта Европы, российские дипломаты, чтобы увеличить причитавшуюся России долю, «уверяли, что граница России проходит по Уралу. Это утверждение, нимало не соответствовавшее действительности, узаконивало представление о России как о европейской стране; в эту пору оно впервые было зафиксировано в международных договорах» [1].

П.Б. Уваров отмечает: «Именно в русле этнографических и антропологических исследовательских программ возникает сравнительно удачное наименование для обществ незападного типа — традиционные общества. Правда, не всегда в рамках этого термина проводится четкая граница между историческими обществами и примитивными, архаичными сообществами» [102, с. 17].

Монтескье писал: «Сахар был бы слишком дорог, если бы не использовался труд рабов. Эти рабы — черные с головы до ног, и у них такой приплюснутый нос, что почти невозможно испытывать к ним жалость. Немыслимо, чтобы Бог, существо исключительно умное, вложил бы душу, тем более добрую душу, в совершенно черное тело» [135].

Нам не повезло уже с переводом, в русский язык вошел не тот синоним, которыми переводится латинское слово. Вышло так, будто речь идет об обществе граждан (от слова город). На деле же в точном переводе «гражданское общество» — это общество цивильное, цивилизованное. С самого возникновения понятия оно означало оппозицию «цивилизация — Природа» и «цивилизация — дикость» (иногда выражаются мягче — варварство).

Жан-Жак Руссо в «Рассуждениях о происхождении неравенства» (1755) так писал о возникновении гражданского общества: «Первый, кто расчистил участок земли и сказал: «это мое» — стал подлинным основателем гражданского общества». Он добавил далее, что в основании гражданского общества — непрерывная война, «хищничество богачей, разбой бедняков».

Как и всякая частная собственность, в современном обществе тело становится своеобразным «средством производства». Э. Фромм, рассматривая рационального человека Запада как новый тип («человек кибернетический» или «меркантильный характер»), пишет: «Кибернетический человек достигает такой степени отчуждения, что ощущает свое тело только как инструмент успеха. Его тело должно казаться молодым и здоровым, и он относится к нему с глубоким нарциссизмом, как ценнейшей собственности на рынке личностей» (137].

На варианты исхода из страха индивида указывает Э. Фромм: «Человек, освободившийся от пут средневековой общинной жизни, страшился новой свободы, превратившей его в изолированный атом. Он нашел прибежище в новом идолопоклонстве крови и почве, к самым очевидным формам которого относятся национализм и расизм». В конечном счете, фашизм — результат параноидального, невыносимого страха западного человека.

Бердяев написал это в 1918 г., в состоянии крайней ненависти к советской власти, которую он называет «сатанократией». Но здесь для нас важны не политические оценки, а признание, что советское государство опирается на мироощущение религиозного типа.

Кооператоры и сыграли важную роль в образовании Советов в Петрограде. Еще до отречения царя 25 февраля 1917г. руководители Петроградского союза потребительских обществ провели совещание с членами социал-демократической фракции Государственной думы в помещении кооператоров на Невском проспекте и приняли совместное решение создать Совет рабочих депутатов — по типу Петербургского совета 1905 г. Выборы депутатов должны были организовать кооперативы и заводские кассы взаимопомощи. После этого заседания участники были арестованы и отправлены в тюрьму — всего на несколько дней, до победы Февральской революции.

Слово "собор" — перевод греческого слова ekklesia, что значит собрание и церковь. Земские соборы собирались не для того, чтобы принимать конкретные решения, а чтобы "найти истину" — определить или одобрить путь государства.

Первые выборы в Советы в 1923-1924 гг. вызвали переполох в партийном руководстве, т. к. на них явилось всего около 30 % избирателей. А причина была в том, что, по разумению крестьян (а они составляли 85 % населения), идти голосовать должен был только отец — за всю семью. Члены семьи «вручали» свои голоса отцу.

М.М. Пришвин записал в дневнике 2 июня 1918 г.: «Вчера мужики по вопросу о войне вынесли постановление: „Начинать войну только в согласии с Москвою и с высшей властью, а Елецкому уезду одному против немцев не выступать"». Похоже, в Елецком уезде было относительно более развито государственное чувство — ведь многие уезды не признали Брестского мира и считали себя в состоянии войны с Германией, независимо от Центра.

Отношения коммунистов с масонами были сложными, и один из руководителей Коминтерна Г. Димитров, изучавший этот вопрос, заявил о несовместимости членства в компартиях с принадлежностью к масонству.

Историки (например, В.О. Ключевский) еще с 1905 г. предупреждали, что попытки сразу перейти от монархии к «партийно-политическому делению общества при народном представительстве» будут обречены на провал, но кадеты этого не поняли. В августе 1917 г. М.В. Родзянко говорил: «За истекший период революции государственная власть опиралась исключительно на одни только классовые организации… В этом едва ли не единственная крупная ошибка и слабость правительства и причина всех невзгод, которые постигли нас». Иными словами, государственная надстройка западного типа, будь она принята обществом, стала бы его раскалывать по классовому принципу, как это и следует из теории гражданского общества.

М. Агурский писал: «Имеются свидетельства, что вскоре после революции и даже за некоторое время до нее массовый элемент правых партий перешел в основном к большевикам. Московский священник С. Фрязинов писал в конце 1917 года, что под флагом большевизма «объединились люди двух крайних лагерей. С одной стороны, мы знаем. — говорит Фрязинов, — что вся рабочая молодежь и матросы Балтийского флота, всегда примыкавшие к крайним левым течениям, составляют основное ядро большевиков, но с другой, ни для кого не секрет, к ним примыкают и все те громилы, которые раньше представляли из себя грозную и вместе с тем грязную армию т. н. черносотенцев» [10].