Меч на закате - Сатклифф Розмэри - Страница 139

Глава тридцать седьмая. Король Плодородия

Бурное обещание вчерашнего заката исполнилось днем теплого, яростно завывающего ветра и шквалов дождя; и знамена и вымпелы эскадронов трепетали на своих древках, словно их уже несли в атаку. Все войско — конница и пехота, лучники и копейщики — уже собралось за хижинами и кухонными кострами.

Неистовые всадники с моих родных холмов, сидящие на своих маленьких косматых лошаденках так, словно составляли с ними единое целое; воины из Глевума, собравшиеся под черной борзой, которая украшала знамя их герцога; уроженцы меловых возвышенностей, еще в чем-то сохранившие грозную непоколебимость легионов. Если бы только я мог разглядеть среди них шафрановое сияние знамени Кадора; но людей с запада должны были по прежнему отделять от нас много миль. Я спросил себя, насколько близко были Сингласс и Вортипор… Мои Товарищи, отмеченные желтыми пятнышками ноготков, торчащих у каждого на гребне шлема или под наплечной пряжкой, выстроились с Флавианом во главе впереди всех остальных в ожидании, когда я займу свое место в их рядах. Мой могучий старый Сигнус умер три года назад, и вместо него первым среди моих боевых коней стал рослый серебристо-дымчатый жеребец по кличке Серый Сокол, которого теперь прохаживали неподалеку. При виде меня он заржал, а войска приветственно выкрикнули мое имя, так что оно прозвучало, словно рокот волн, внезапно разбившихся о песчаный берег.

Я в ответ выбросил вверх руку и, вскочив в седло, развернул Серого Сокола и встал в строй рядом с Бедуиром, сидящим на крупном, гарцующем гнедом жеребце, которого ему выделили из резервов; и внезапно я понял, что Братство вновь стало целостным. Фарик и его каледонцы, для которых превыше всего была верность своему племени; предатели, последовавшие за Медротом в саксонский лагерь, — все они были отсечены прочь; знакомые лица, которых не было с нами и которые давно уже стали черепами, были совсем другим делом, потому что не смерти было дано разрушить Братство; те, что остались, были прочным ядром — люди, которые, присоединились ли они к нам лишь в прошлом году или же имели за плечами сорок лет службы, решили украсить свои шлемы ноготками и принять этот последний бой вместе со мной. Эти люди и были товарищами Медведя. И я никогда не любил их так сильно, как в этот момент.

Теперь мне следовало обратиться к ним; я почти сегда произносил перед битвой какое-нибудь боевое напутствие, но в прошлом уже было столько сражений, столько напутственных речей, что мне, казалось, больше нечего было сказать; и я, глядя в их угрюмые лица, понял, что сейчас не время для лицемерных ободрений. Так что я крикнул им только:

— Братья, вы знаете, как мало у нас сегодня шансов; поэтому давайте биться так, чтобы, победим мы или погибнем, певцы пели о нас еще тысячу лет!

Я вскинул руку вверх, подавая сигнал Кею, командовавшему основным крылом конницы, и старому Марию, который вел пехоту, и огромный зубровый рог запел, резко и весело, и по всему лагерю откликнулось эхо, и звуки сигнала к выступлению закачались вверх и вниз, подхваченные порывистым ветром, который ерошил и серебрил листья орешника. И первый отряд конницы двинулся вперед и, дойдя до меня, отсалютовал мне, подняв вверх копья.

Аве, Цезарь! Идущие на смерть…

Мы выстроились в порядок, обычно используемый для передвижения по враждебной территории (потому что не могли знать наверняка, насколько близко от нас находятся неприятельские разведчики и передовые отряды): авангард выдвинут вперед, группы легкой конницы прикрывают фланги основного войска; и я помню, что Бедуир ехал рядом со мной с арфой на плече, как он столько раз ездил в сражение. И немного погодя, хотя арфу он не снял, он начал петь, так тихо, что едва пробивался сквозь перестук копыт, но я все же уловил еле слышную мелодию, и это была самая первая песня, которую я когда-либо от него услышал, плач по Королю Плодородия, помогающий зерну расти, обещание, что он вернется — «из тумана, из страны юности, сильный звуками труб под ветвями яблонь»… и я вспомнил огромные звезды, и запах горящего в кострах навоза, и погонщиков мулов, которые слушали стоя за пределами круга света… Бедуир, должно быть, услышал себя в то же самое мгновение, что и я, потому что мы искоса взглянули друг на друга, и он рассмеялся и, вскинув голову, разразился ревущей песней, под которую на Беруинских холмах загоняют скот.

Вскоре у горизонта, на гребне невысокого хребта, показались трое наших разведчиков, которые неслись так, словно за ними гнались красноухие псы Анука. Первый из них осадил свою лошадь в облаке удушливой пыли почти под самым носом Серого Сокола, и огромный жеребец зафыркал и заплясал на месте.

— Цезарь, передовое охранение уже схватилось с саксонскими сторожевыми постами! Наши отступают…

Я снова выслал всех троих вперед и, приподнявшись в стременах, крикнул Товарищам продолжать движение. Едущий рядом со мной трубач поднес к губам огромный зубровый рог и послал через болота летучее эхо, и мы рванулись вперед с еще большей скоростью; все войско меняло походный строй, разворачиваясь для атаки с ходу, так что мы превратились, так сказать, в две наступающие одна за другой боевые шеренги — каждая с копейщиками в центре и конницей на флангах — прикрытые с боков и частично соединенные небольшими отдельными отрядами легкой конницы.

Чуть пониже гребня пологой гряды холмов я остановил их, а сам вместе с Бедуиром и двумя из моих капитанов выехал сквозь утесник вперед к тому месту, откуда можно было разглядеть саксонские позиции. Это был отрог той же самой гряды, с которой, дальше в горах, я видел саксонские сторожевые костры, разгорающиеся под вчерашним закатом.

У самого края болот (где топкая почва и извилистые протоки должны были ограничивать использование конницы), чуть больше чем в миле от нас, выстроилось для боя неприятельское войско.

Медрот, благодаря полученной от меня военной подготовке — и врожденным способностям, которые тоже передал ему я, — хорошо выбрал свои позиции. В просветах между несущимися на нас порывами теплого моросящего дождя боевой порядок варваров просматривался очень четко и со множеством деталей; я мог различить в их центре бунчук Сердика — под которым саксонский вождь поставил своих тяжелых копейщиков, своих соратников, — белый, как сверкание болотного мха на фоне смешанных серо-зеленых красок топей и камышовых зарослей, еще одно белое пятно, которое было покрытыми известью скоттскими щитами; тусклый блеск шишек щитов, наконечников копий, шлемов, который разлетался осколками внезапного света там, где через болота и поднимающиеся на севере холмы пробегал мокрый солнечный луч.

Пока что никаких следов пестрого и клетчатого знамен изменников Вортипора и Сингласса. Слава Богу хотя бы за это. Но сильнее всего мне било в глаза кроваво-красное сияние на правом фланге, где стояла основная часть неприятельской конницы (конные крылья в саксонской боевой линии!). Медрот поднял своим боевым знаменем Алого Дракона Британии, и при виде этого зрелища я почувствовал тошноту.

Между саксонским войском и грядой, с которой мы смотрели в его сторону, продолжал отступать передовой отряд нашей конницы, разрозненныйипреследуемыйстремительной толпой легковооруженных всадников и бегущих копейщиков; и прямо у меня на глазах из-за какой-то купы густых кустов орешника выскочила еще одна группа всадников и извилистой, словно стая летящих диких гусей, линией начала заходть ему наперерез, чтобы лишить его всекой надежды на отступление.

Я надеялся выманить неприятеля с выбранных им позиций на местность, которая позволила бы нам использовать наше преимущество в коннице, но промедлить теперь ради этого означало бы принести в жертву весь наш авангард. Я снова сказал несколько слов трубачу, и снова пронзительная песнь боевого рога пронеслась над западной равниной. За моей спиной послышался приближающийся топот пехотинцев и беспорядочный перестук копыт, и я развернул Серого Сокола, занимая свое место во главе Товарищей в тот момент, когда мы перекатились, как волна, через гребень этой гряды и понеслись вниз, чтобы соединиться с авангардом. Завидев наше приближение, варвары прекратили погоню и рассыпались по своим боевым позициям, а мы продолжали мчаться вперед и вниз, и наши передовые отряды развернулись на ходу, чтобы присоединиться к нам. Чаще всего бывает неблагоразумно заставлять пехоту проходить какое-либо расстояние на полной скорости, потому что при этом теряется строй и у бойцов сбивается дыхание; но в рядах гигантской боевой линии саксов были лучники, и я должен был провести войско через открытое пространство как можно быстрее. Как только мы попали в пределы досягаемости луков, на нас обрушился первый град стрел, и люди начали шататься на ходу и падать наземь; потом наши конные лучники открыли ответный огонь, и на мгновение в неприятельских рядах тоже затемнели разрывы, но каждый тут же был закрыт шагнувшим сзади человеком. Вперед и все дальше, рысью и длинными прыжками; знамена вздетали и развевались во встречных потоках воздуха, истошно надрывались трубы, и я, перкрывая их вой выкрикнул боевой клич: "Ир Виддфа!