Меч на закате - Сатклифф Розмэри - Страница 109

Дубриций, казалось, с головой погрузился в собственные мысли; его глаза снова были полузакрыты. Потом он вновь открыл их, на этот раз не быстро, а с нарочитой неспешностью, и пристально вгляделся в мое лицо, как человек может вглядываться в страницы заинтересовавшей его книги.

— Да, — заговорил он, когда прочел достаточно. — Я беру назад некоторые слова, которые только что сказал. Во всяком случае, я верю, что ты веришь в это великое саксонское нападение. А теперь ответь, почему.

Я остался стоять, словно сесть означало потерять какое-то преимущество. Я наклонился вперед, опершись ладонями о стол, и снова пересказал все, что узнал от наших разведчиков о брожениях за границами владений Морских Волков, о постоянных сношениях между территорией кантиев и Истсэксом. Большая часть этих сведений, конечно же, была им давно известна, но они не собирали раньше мелкие детали воедино, чтобы получить целостную картину. Я рассказал им о том, почему Амброзий (и, если уж на то пошло, и я сам) считал, что нападение должно произойти сейчас, хотя оно не произошло в прошлом или позапрошлом году; сказал о вероятности, что варвары наконец учатся действовать сообща, и люди за столом слушали, и глубокомысленно кивали, и слушали еще; и когда я закончил свою речь, вокруг стола загудело негромкое бормотание, которое затихло только тогда, когда Дубриций успокоил его движением руки.

— Так, — сказал он. — Ты хорошо представил свои доводы, и совершенно очевидно, что ты в них веришь… Это я уже признал. Но все же ты можешь ошибаться.

— Могу, хотя за тридцать лет, проведенных на военной тропе, у человека вырабатывается что-то вроде инстинкта в таких делах. Но у Амброзия тоже был этот инстинкт, и я ни разу не видел, чтобы Амброзий ошибался.

Снова наступила долгая, тягучая тишина, и я в отчаянии уже совсем было собрался снова пуститься в уговоры, хотя, если честно, понятия не имел, о чем еще можно было говорить когда епископ повернул ладонь, положил ее на стол жестом, говорящим:

«Все», и, к моему крайнему изумлению, сказал:

— Да, я тоже. Он обвел весь Совет быстрым взглядом — и, однако, чувствовалось, что этот взгляд вбирал в себя каждое лицо по мере того, как он к нему подходил.

— Братья, давайте решим это дело голосованием. Пусть те из вас, кто считает, что нам следует некоторое время подождать с выбором, выскажут свое мнение, положив правую руку на стол перед собой.

Ладони Аквилы и Пердия ударились о крышку стола чуть ли не прежде, чем Дубриций успел договорить, и еще трое советников последовали их примеру почти с такой же скоростью; младшие церковники застыли в неподвижности, сложив руки на коленях;

Ульпий Критас приподнял было руку, потом передумал и сделал вид, что потирает нос, потом опять передумал и все-таки положил три пальца на край стола. Верик — тот, чья борода была похожа на птичье гнездо, — неторопливо обдумал свое решение, а затем опустил ладонь на стол с тихим решительным шлепком. Еще один советник воздержался, а епископ, улыбаясь немного сонной улыбкой, оставил свою собственную ладонь там, где она и лежала, большая, пухлая и бледная на полированном дереве. Старец все еще спал, и никто не побеспокоился его разбудить; решение было достаточно очевидным и без его голоса.

Я расстался со своей мрачно торжествующей свитой в воротах комендантского дворца и направился домой, где обнаружил, что один из моих разведчиков вернулся и теперь подремывает, сидя на корточках в углу двора, все еще освещенном последними, чуть теплыми лучами заходящего солнца. Услышав мои шаги, он встрепенулся, быстро, как выдра, вскочил на ноги и пошел мне навстречу, поднося ко лбу сложенные вместе ладони, — жест, которым Темные Люди приветствуют своих вождей.

Я хорошо знал Нони Журавлиное Перо; он был полукровкой — наполовину из племени Темных Людей, наполовину из нашего — и таким искусным охотником и следопытом, какими бывают только Темные Люди. Я не раз оказывался вместе с ним на охотничьей тропе, а человека вряд ли можно узнать лучше, чем когда поохотишься с ним вместе; и вот так он и стал одним из самых надежных моих разведчиков.

— Какие новости ты принес, Нони, мой друг? — спросил я, нагибаясь, чтобы потрепать большую седую морду Кабаля, который подошел ко мне поздороваться.

Разведчик откинул назад длинные черные волосы и выпрямился под своей накидкой из шкуры дикой кошки — он видел, что так делали мои Товарищи, когда обращались ко мне в торжественных случаях.

— Морской Волк, который носит имя Сердик, собрал свои войска и выступил с охотничьих троп кантиев; он гонит перед собой множество мясного скота и два дня назад встал лагерем к востоку от границы на старой дороге под Северными Меловыми Утесами. И в других местах Морские Волки тоже угоняют стада. И это я говорю из своего собственного сердца, потому, что они угнали скот из деревни моего отца, и если бы народу моего отца не удалось спрятать стельных коров в лесу, то следующей зимой наши люди умерли бы с голоду, — он замолчал, чтобы перевести дыхание, потому что выпалил все это с бешеной скоростью. — И я скажу тебе еще одну вещь, но своими глазами я этого не видел:

Эрл Выдра просил меня передать тебе его сообщение и известить тебя, что через какое-то время, когда он посмотрит, что будет дальше, он придет и расскажет тебе все сам, но пока ты должен узнать об этом как можно скорее.

Он снова остановился, на этот раз с легким беспокойством, потому что, как правило, я не любил получать информацию из вторых рук. Однако я знал, что на сведения, доставленные этими двоими, можно положиться.

— Ну?

— Эрл пришел от берега Большой Воды, с той стороны…. — он указал на юго-восток. — И мы с ним встретились в условленном месте, и он просил передать тебе, что он видел, как три лодки приплыли в город, который вы называете Дубрис.

— Боевые ладьи? — быстро спросил я.

Он покачал головой.

— Нет, не длинные боевые ладьи, но широкие и пузатые, как женщина на сносях, а из них люди вынесли на берег новое оружие, покрывшееся от соли пятнами ржавчины, окованные железом шлемы и бочки, и одна из бочек лопнула, и из нее высыпалось большое количество опилок, а в этих опилках были…. — он опять прервал свой рассказ, на этот раз в поисках нужного слова; его пальцы мелькали, рисуя кружевные узоры по его телу. — Боевые кожи, вот такие — как шкура лосося.

— Кольчуги, — сказал я. — Значит, им все еще приходится привозить свои лучшие доспехи от оружейников Ренуса, так?

— Кольчуги? Это так называется? Ай-и-и! Я запомню, — он сделал легкий шажок в мою сторону. — Милорд Медведь, я скажу еще одно. Я слышал, как Морские Волки говорили об этом у своего костра, пока я лежал затаившись в тени, куда не доходил свет пламени; и с тех пор я слышал это и в других местах; говорят, что они избрали Аэлле из Саутсэкса своим общим Военным Предводителем — предводителем всех племен Морских Волков — и что он возглавит их на военной тропе!

Глаза Нони, как и у всех людей его племени, никогда не выдавали ничего, но, судя по тому, какое выражение появилось на остальной части его лица, — он только что не насторожил уши — думаю, он спрашивал себя, почему я рассмеялся.