Доктора флота - Баренбойм Евсей Львович - Страница 137

Евгений Арсентьевич кивнул.

— Именно об этом я и пришел просить вас.

— Извините меня, профана, — продолжал начальник Академии. — В детстве меня, как и многих мальчишек, родители заставляли играть гаммы. На этом мое музыкальное образование закончилось. — Он улыбнулся, продолжал: — Я много раз слушал Щекина на концертах. Но у меня не сложилось впечатления, что мы имеем дело с многообещающим певцом. Вероятно, я ошибаюсь?

Профессор на мгновение смутился. Это было заметно по тому, как порозовели его щеки и легонько задрожали лежавшие на подлокотниках кресла длинные пальцы.

— Видите ли, Алексей Иванович, я тоже не считаю, что у Павлика сильный голос. Он никогда не станет оперным певцом. Но выступать на эстраде в небольших залах он безусловно сумеет. В наше время голос такого приятного тембра всегда находка.

— Он действительно собирается учиться пению?

— О да, — горячо подтвердил Моссе. Пашка убедил профессора, что самое сокровенное его желание — учиться петь и стать певцом. — Не следует закрывать юноше дорогу.

— Хорошо, профессор, Я вас понял. Постараюсь помочь вашему протеже, хотя и не уверен в успехе. Распределением выпускников занимается Москва.

Весь разговор слово в слово Евгений Арсентьевич передал Пашке. И вот сегодня предстоит решающая встреча. В ход брошен последний козырь. Тесть занимает теперь высокое положение и отказать в его просьбе генералу Иванову будет не так просто…

Александр Серафимович вернулся около четырех часов дня. Вернулся довольный, веселый. Крикнул с порога:

— Зинка! Обед готов? Неси на стол. Есть хочу.

Все, кроме Нины, расселись за большим прямоугольным столом. Таких массивных старорежимных столов, за которыми легко размещалось едва ли не двадцать человек, в Ленинграде оставалось немного. Большинство было сожжено в буржуйках в годы блокады. Сидеть за ним было одно удовольствие. Просторно, свободно.

— А Нинон где? — спросил Черняев, усаживаясь на свое привычное место во главе стола. — Обещала прийти к трем часам.

— Совсем отбилась от рук, — пожаловалась Зина, но, посмотрев на полное ожидания лицо мужа, умолкла.

Паша открыл заранее припасенную бутылку водки, разлил по рюмкам.

— Разговаривал только что с Алексеем Ивановичем, — видя, что зять сгорает от нетерпения, начал Черняев, Он со смаком выпил, закусил огурцом. — Хороша, проклятая.

— Что же ответил начальник Академии? — не в силах больше сдерживаться, спросил Пашка.

— А то, дорогой зять, что совершил ты крупную тактическую ошибку. Слишком массированное начал наступление. Пустил в ход всю артиллерию сразу — от легких сорокапятимиллиметровых пушечек до двенадцатидюймовых орудий. — Книги о войне на море — слабость Александра Серафимовича. Вряд ли он пропустил хоть одну, посвященную морским сражениям минувшей войны. Отсюда и эрудиция, часто поражающая плохо знавших его моряков. — Алексей Иванович такой атаки не любит, — продолжал он. — Кстати, и я тоже. Один просит, второй. И бумаги идут, то от Бакрадзе, то от директора Дома народного творчества…

Пашка весь сжался, похолодел. Даже выпитая рюмка водки не могла унять возникший внутри озноб. «Дурак, — думал он о себе, разминая папиросу и чувствуя, что пальцы рук стали словно не своими. — Зачем, действительно, я подключил столько людей? Вполне достаточно было двоих — Моссе и Александра Серафимовича. Только испортил все».

— Ты получаешь назначение в Прибалтику, — посмотрев на зятя, увидев его сразу посеревшее лицо и пожалев его, сказал Черняев. — Там недалеко есть консерватория. Захочешь учиться — учись, а через год Иванов обещал забрать тебя в Ленинград.

У Пашки отлегло от сердца. Он был уже готов услышать самое страшное. Какой-нибудь богом проклятый мыс, бухту или нечто похожее. А тут — большой культурный город. А главное — до Ленинграда одна ночь.

— Спасибо, Александр Серафимович, — прочувственно сказал он, — Если бы не вы…

— Целуй меня за это, — потребовала Зина, подставляя губы.

«Сентиментальная дура, — подумал о жене Пашка. — Чуть что, то поцелуй, то погладь, то почеши».

Он наклонился и поцеловал жену.

…Перед отъездом Пашка заказал па Невском лакированные туфли, новую фуражку из велюра, купил в Пассаже белое кашне. Он всегда любил хорошо одеваться. Сейчас, когда была получена приличная сумма денег, сделать это было особенно удобно. Они ходили с Зиной по магазинам и она говорила:

— Покупай, Пашенька, покупай. Обо мне даже не думай. Нам с Ниной папа посылает достаточно. При необходимости можно кое-что и продать.

Зина была готова отдать мужу все, до последней копейки. Она уже продала часть оставшихся после матери драгоценностей, но кое-что еще лежало в изящной коробочке в глубине шкафа. Пожелай Паша, и она, не задумываясь, продала бы любую вещь. Пашке льстила, такая самоотверженная любовь.

«Была бы немного посимпатичнее, можно было бы терпеть, — думал он, стоя рядом с ней у вагона поезда на Варшавском вокзале. Он старался не замечать курчавой жениной головы, очков, толстых ног. Рядом стояла мать — худая, все в том же темном шерстяном в светлую полоску костюме, который Пашка помнил еще задолго до войны, с подбритыми бровями и доверчивыми синими глазами. Зина держала ее под руку. Странное дело, но жена быстро привязалась к его матери. Несколько раз без него ездила по улицу Шкапина. Пашка недоумевал, что могли связывать их — пожилую и молодую, мастера обувной фабрики и музыкантшу. Однажды он спросил об этом Зину.

— Твоя мать очень хороший человек. Мне с ней легко и просто…

В одном вагоне с Пашкой ехал служить на Балтику и Алик Грачев. Накануне отъезда он совершенно неожиданно женился. Только позавчера познакомился здесь же на вокзале в очереди у касс с девушкой Валей. А сегодня уже побывал с нею в загсе. Сейчас они стояли у вагона, взявшись за руки, — он, растерянный, в сдвинутой набок фуражке, непрерывно улыбающийся, как бы удивленный только что случившимся, и она — хорошенькая блондиночка с кукольным личиком и остреньким, как у мышки, носиком. На руке у Вали Пашка заметил выданные им перед выпуском швейцарские часы «Лонжин». Он вспомнил, что на внутренней стороне тумбочки Алика висел, вырезанный из журнала портрет Дины Дурбин. Лишь человек с большим воображением мог бы найти сходство между нею и Валей.

— Ты не удивляйся, если я буду писать тебе всякую чепуху, — сказала Зина, прижимаясь к мужу и просительно заглядывая ему в глаза. — Зато письма будешь получать каждый день. Для меня они останутся единственным средством общения с тобой… И ты тоже пиши часто. Ладно?

Они увидели торопливо спешащую по перрону с букетом цветов Нину. Она работала в публичной библиотеке и была всегда очень занята.

— Боялась, что не успею, — сказала Нина, запыхавшись, протягивая Пашке цветы. Постояв немного, она взяла Пашу за руку, отвела в сторону: — Береги Зину. Она безумно любит тебя.

Загудел паровоз. Поезд тронулся.

Пашка недолго постоял у открытого окна. Сначала за стеклом мелькали пригороды Ленинграда. В мелкой сетке дождя они казались расплывчатыми, похожими друг на друга. Потом пошли поля с редкими купами деревьев. В придорожных канавах и низких местах стояла темная вода. Над нею с криком носились галки.

Пашка пошел в конец вагона, где его ждал Алик. Но посидели в купе они недолго. Этот известный на курсе спорщик и философ даже сегодня, в такой день, полчаса спустя после расставания с женой, размышлял вслух:

— Я не перестаю думать над тем, чего хочу от жизни. Важно, наверное, не, растерять себя, найти то главное, ради чего стоит жить. Ведь еще в Коране написано: «Считай не часы своей жизни, а ее результаты, аромат которых мил носу аллаха». Прежде всего дело, а все остальное приложится.

Пашка подумал; а что он сам хочет от жизни? Вероятно, весело жить, иметь много денег, пользоваться успехом у женщин. Медицина интересует его только как средство достижения всего этого. Он не Васятка Петров и не собирается быть подвижником. Не для того он родился на свет, чтобы всю жизнь гнуть спину над операционным столом ради так называемого удовлетворения, И не Алик Грачев, иссушающий себя мировыми проблемами. До сих пор внешность и голос во многом помогали ему. Будем надеяться, что они и в дальнейшем ему помогут… Он захотел курить, сунул руку в карман, но вспомнил, что недавно, по совету Моссе, бросил курить. Его брак с Зиной не был ошибкой. Прежде чем решиться на него он долго колебался, взвешивая все «за» и «против». Конечно, можно было бы и не спешить с женитьбой, поискать не менее выгодную и красивую жену. Но с Зиной у него не будет забот. Она его любит. Готова ради него на все. Для его будущей карьеры нужна марка. Дочь и внучка крупнейших профессоров, имена которых известны всей стране. Больница названа именем деда, десятки написанных ими книг. Полное материальное благополучие… Все это нельзя сбрасывать со счетов. Нет, он сделал единственно верный и дальновидный шаг.