Ложись!.. - Сашнева Александра - Страница 6

Если все создал Матрица, то он же создал и чудеса, совершившиеся со мной в тот день. Едва я вылетела на тротуар, как завыла сирена и трехногая тварь поспешила к своему люку. Падать на стеклон сиамы не могли, они что вверх, что вниз были одинаковы — все равно бы сварились. Так и вышло — со всей дури меня пронесло по стеклону, я уперлась руками в крышку люка, и она случайно захлопнулась. Сиамы заверещали в дикой панике, но красное поле уже плескалось на уровне их колен.

«Мусорнику» все равно, кого варить — трехногую или двухногую тварь. Сиамам пришел конец. От страха они обделались. Но на этот раз на меня не попало, что чрезвычайно порадовало.

А когда провыл отбой, случилось второе чудо: я подняла голову и увидела КСРку Фимозу.

— О! Привет, Раша! — обрадовалась она. — А чего это ты вырядился, как наши прямо? Профессию поменял?

— Да, решил попробовать, — сказала я в мужском роде, помня, что решение было принято еще тогда, когда я был просто ЧТ. — Говорят, что КСР могут попасть на время на третий слой. Севка сказал, что нет никакого солнца. Потом, я хочу узнать, почему нельзя трогать макушку и почему наверху нет лазерного уровня. И еще Севка сказал, что если я буду выделываться, то нас всех заменят роботами.

— Угу, — кивнула Фимоза. — Если придумают, чтобы роботы сами размножались, то заменят. Вас. Нас не заменят.

Она похабно улыбнулась.

Я встала.

— Почему?

— Ну и видок у тебя! — сказала Фимоза. — Обзави-доваться можно. На голове платок, на теле полиэтилена шматок! Ха! Ха! Ну ты вааще! Рашуля!

— Ты знаешь, как попасть наверх? — спросила я решительно.

— Знаю! — сказала Фима. — Только зачем тебе?

— Надо.

— Точно надо? Это только кажется, что тебе туда надо. Я тоже так думала, но я тебе скажу правду. Ты ж меня спасла. Я всем говорю, что там рай, что у меня там куча шмоток, бабло, что я сама ездила на море с партнером, что у меня в обитали цветы настоящие… Ну… вру все! Понимаешь?

— Зачем?

— Ну потому что меня за это пускают туда ненадолго. Так. На несколько дней. Погулять по улицам. Пожить по-человечески…

— Так вот все это я и хочу узнать! — воскликнула я, дрожа от нетерпения. — Сама!

— Пошли!

Фима хлопнула меня по плечу, и мы куда-то пошли. Повернули за угол, на котором с укоризной прятал в ладони лицо голографический Пелевин. Не знаю, почему он всегда его прятал? Может, не было у него лица никакого? А так он и был голографическим всегда?

— Давай по «коричневому», и я тебя продам, — заявила КСРка.

— Продашь? Как это? — спросила я, торопясь за ней.

— Ну… Это так называется. В лифтах иногда приезжают бандюки. Они привозят «коричневое» и набирают КСР на дешевку.

— На дешевку?

— Ну да! На дешевое обслуживание. Верхние-то КСР заломят так, что жопа затрещит! А с железяки КСР или КСРка и за «коричневое» готова. А тем цацам все «белое» подавай! Да кроме «белого» еще и бабла! Вот они и экономят. К тому же наших и кидануть можно. Но мы тоже не спим. Если есть чего тиснуть, не упускай.

— «Белое» — это что?

— Не знаю, — призналась Фимоза. — Это что-то вроде «коричневого», но не такое вредное и помогает бабло рубить лопатой. Но не все третьяки на «белое» могут заработать так, чтобы еще и сыпать им налево—направо. Это только вершаки такие, с четвертого, с самого верха, но они жадные и злые. Тихонько все говорят, а если что не понравится — тут уж думаешь, лучше бы на железяке оставалась. Хотя вру. Там все равно лучше. Ну вот, а третьякам тоже все хочется, вот они тогда к лифтам и прибиваются поближе. Рассчитываются «коричневым», если хорошо постараешься, то можно ментам его сразу продать, а они уже уродам отдают. Кстати! А чего сиамы-то в люк не убрались?

— Матрица им помог… — ухмыльнулась я и спросила: — А ты за макушку себя трогаешь?

— А кто же не трогает? — Фима удивилась. — Кто говорит, что не трогает, звездят. Или больные. Что ж мне, Нового года ждать? Ну-ну! Ты прям дикий, ой… прости, дикая! Это ж моя, моя макушка! Как мне можно запретить? И кому какое дело?

— Ага… Меня совесть мучает иногда, что я работаю не все время, а только когда мусор валят.

Фимоза прыснула и повернула в какую-то проржавевшую подворотню. Бурые шестерни замерли, наверное, еще в прошлом веке, но убирать их — нарушишь всю конструкцию. Так и оставили.

— Ешь! — сказала Фима, протягивая мне капсулу говняного цвета.

Я смело зашвырнула ее в пасть и разжевала. Если «коричневый» во рту помуслякать, то приход сильнее, а мне терять нечего. Сиамы валяются обосранные на тротуаре, вернусь — уволят меня из дворников. Куда денут, о том скажут позднее.

Через некоторое время Фимоза дотащила меня до ближнего лифта. Она оставила меня на минутку в тени стальной опоры, а сама отошла к будке охранника. И пропала. Я уже испугалась, когда КСРка вернулась и опять схватила меня за руку.

— Куда ходила, Фимоза? Я уж думала…

— Билет покупала, — ухмыльнулась КСРка.

— Билет?!

— Билет—билет! Пригнись! Анус! — Фимка на этот раз первой на пол сиганула, ну и я следом.

«Мусорник» проехал мимо. Никто не упал. Вот везука местным дворникам. Тут, поди, раз в полгода трупаки случаются. Хотя какая тут везука? Скучно поди.

Еще несколько минут мы сидели с Фимой молча. Она нервничала, а я испытывала исключительный кайф.

— Все-таки правда, значит? — спросила я Фимку. — Есть зло в «коричневом»?

— Есть на жопе шерсть! — одернула меня КСРка и вздохнула. — Знаешь, Рашуля… Иногда думаешь, сидеть бы на железяке да не знать ничего. Оно и лучше было бы. Спокойнее.

Она сплюнула.

— А анус… аннулятор? — спросила я запоздало.

— Ну да…

Через пару минут в неоновом свете железного пролета показалось еще несколько силуэтов. Похоже, они направлялись к нам, а точнее, к Фимозе.

— Так, — сказала она деловито, окидывая взглядом вновь прибывших. — С каждой по три очка, как договаривались. Когда войдем в лифт, ляжете на пол, чтобы датчики не засекли, что, кроме ментов, еще кто-то наверх едет.

КСРки с готовностью вытащили карточки, и Фима чиркнула по ним какой-то странной штукой, похожей на мой аларм-браслет.

— Так. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, — сказала Фима и оглянулась на грузовую камеру.

Через некоторое время в чреве завода заскрипели какие-то колеса, цепи, замигали датчики на панели шахты, и охранник сделал Фимозе знак.

Как только лифт раскрылся, из него вышло два угрюмых мента, а к кабине подкатилась платформа с ящиками.

— Что там? — спросила я у Фимозы.

— Роботы, — сплюнула она. — Силиконовые трудаки. — А нас куда?

— На дешевку, я же сказала. Роботы дорого стоят. И… Поймешь сама, короче.

Менты перекинулись парой слов с охранником, и Фима, поймав неуловимый знак, кинулась внутрь. А за ней и мы устремились занять темные пустоты между стенками лифта и платформой.

— Ложись! — не глядя бросил один из ментов, мы попадали на пол, лифт закрылся и вознес нас на третий слой Москвы.

Когда створки лифта открылись, я чуть не упала в обморок. Я никогда не вдыхала такого свежего воздуха, ни будучи еще ЧТ, ни будучи уже КСР.

— Это духи? — спросила я у Фимы, но она только поморщилась.

Я огляделась вокруг. Потолка не было видно из-за бесчисленных этажей обиталей и эстакад, по которым сновали различные средства передвижения.

— Мы куда-то поедем? — спросила я.

— Да, — кивнула Фима. — Помолчи, пожалуйста. Сейчас придет машина.

Вскоре около нас остановилась одна из капсул, и из нее вышел человек. Он окинул нас таким взглядом, что я усомнилась в своем существовании. Мне показалось, что меня нет, а я просто голограмма. Голяк!

— Загружай, — сказал этот человек, но Фима нахмурилась. — Загружай, я сказал, — повторил человек и, усмехнувшись, швырнул Фиме маленький пакетик.

Та поймала его, заглянула внутрь и только после этого махнула нам рукой. КСРки начали загружаться в капсулу, а я задержалась.