Четвертая вершина - Санеев Виктор Данилович - Страница 27

После Монреальской олимпиады, точно так же как и после Мюнхена, я мечтал об установлении мирового рекорда. Меня не смущал сам факт, что рекорд теперь был 17,89, хотя, конечно, я понимал, что для того чтобы показать результат, близкий к 18 м, необходимо стечение многих обстоятельств. Нужно было поднять результаты во всех контрольных упражнениях, полностью залечить травмы, выйти на уровень высшей спортивной формы и в среднегорье выступить в компании сильных соперников. Я даже направил письмо председателю Спорткомитета СССР с просьбой найти возможность для выступления в Мехико.

Но все эти мечты и хлопоты в начале 1977 года оказались напрасными. Моя спортивная форма постепенно улучшалась, когда нога заболела снова. И заболела так, что о прыжках не могло быть и речи. Боль становилась нестерпимой, и ощущение было таким, будто у меня в стопе одна кость непрерывно трется о другую. Даже при ходьбе приходилось все время как-то выворачивать ногу, чтобы можно было хотя бы ступать на землю. В довершение всего заболели и связки ахиллова сухожилия.

Тогда я решился на операцию. Здесь мне оказал большую помощь Спорткомитет СССР, субсидировав поездку в Финляндию к одному из лучших специалистов по травмам такого рода. В Хельсинки 5 октября 1977 года мне и сделали операцию.

К счастью, к этому времени у меня в сборной команде СССР появился очень надежный дублер. Воспитанник ленинградского тренера Георгия Дмитриевича Узлова Анатолий Пискулин, можно сказать, вынес на себе всю тяжесть этого сезона. В 1977 году Анатолию было 25 лет. Он стал мастером спорта СССР еще в 1971 году и с тех пор постоянно повышал свои результаты. Основой успехов этого прыгуна, не обладавшего выдающимися физическими данными, несомненно, были огромное трудолюбие, преданность спорту и тройному прыжку, привитые его тренером, а также развитые в упорных тренировках силовые качества и хорошая техника. В этом сложном, насыщенном напряженными стартами сезоне, Пискулин победил на чемпионате СССР, Кубке Европы и Универсиаде в Софии. Причем в трех состязаниях он сумел преодолеть 17-метровый рубеж! Этот сезон стал лучшим в его долгой спортивной жизни, и я искренне радовался успехам своего недавнего соперника и товарища. После Николая Дудкина у меня не было такого надежного партнера по сборной команде страны. При всем этом Анатолий был очень скромным спортсменом. Его всегда отличали вдумчивость в работе, глубина проникновения в тайны тройного прыжка, стремление без устали анализировать ошибки и огромное упорство в их исправлении. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что его тренеру тоже повезло с учеником, с таким спортсменом работать — одно удовольствие.

Итак, 5 сентября я перенес операцию, потом вернулся домой и 22 октября вышел на первую тренировку. Такую торопливость можно понять: я хотел убедиться в том, что медицинское вмешательство помогло и я снова смогу принадлежать любимому делу.

Первые впечатления обнадеживали: не чувствовалось «явной» боли, хотя неприятные ощущения еще давали о себе знать, а главное, я понял, что хирургический нож не разладил тонких нервно-мышечных механизмов, которые и создают движение.

На этот раз мне не пришлось играть в привычную игру «от первого разряда к мастеру спорта международного класса». Я, по сути дела, и был в этот момент перворазрядник по тем результатам в различных контрольных упражнениях, которые я смог показать в начале спортивного сезона 1978 года. Нужно было начинать «пахать» сначала.

Памятуя, что мне уже не 20 лет, а 32 года, я решил отказаться от выступлений в зимних стартах и сосредоточить все силы и внимание на развитии физических качеств в восстановлении технического рисунка прыжка. Принимал восстановительные процедуры — ванны, массаж, физиотерапию.

Для того чтобы вновь не травмировать ногу, после большой и жесткой тренировочной работы устраивал себе разгрузочные «окна». Всю так называемую общую работу выполнял вне стадиона и манежа — на природе, на естественных покрытиях, аллеях парков и травяных газонах. В моем арсенале были особые «фирменные» упражнения, которых я, будучи на сборах не показывал никому. Это — острые средства, но теперь я все чаще и чаще применял их в своей подготовке, стремясь быстрее войти в строй. В своей основе это были упражнения с тяжелой штангой, где я чередовал глубокие приседания с большим весом с резкими выпрыгиваниями вверх. Такие тренировки сейчас называются стрессовыми. И в каждом упражнении я готовил себя к тому, что, возможно, мне придется решать судьбу состязаний в последней попытке. Поэтому последний подход в любом упражнении, последнюю пробежку на любом отрезке и последнюю попытку в прыжках я выполнял с предельным усилием, даже с риском получить травму. Не это ли помогло мне показать свой лучший результат на Московской олимпиаде именно в последнем прыжке?

С возрастом спортсмены постепенно теряют скоростные качества, поэтому тренировкам в спринтерском беге я уделял самое пристальное внимание. Очень помогло общение с Валерием Борзовым, который показал мне несколько очень полезных упражнений. В основном это были бег в гору и под уклон, пробежки с разными усилиями и, главное, с разными интервалами отдыха между ними. Благодаря этим упражнениям, я снова смог пробегать 100 м с низкого старта за 10,6-10,5, то есть вернул свой скоростной потенциал.

Ну а в прыжковых упражнениях я, как всегда, черпал свою прыжковую силу, и для меня было привычным пропрыгать на тренировке около 2 км. Словом, к лету 1978 года я, как и в далеком уже 1967 году, мог считать себя вернувшимся в прыжковый сектор. И так же как тогда, я начал спортивный сезон выступлением на матче Закавказских республик. Снова прыгал очень осторожно, любопытно, что и результат показал почти такой же, как 11 лет назад, — 16,34. А летом, выступая на Мемориале братьев Знаменских, уже подобрался к 17-метровому рубежу.

При подготовке к чемпионату Европы в Праге я впервые за многие годы столкнулся с проблемой, от которой, говоря по правде, отвык за время своего лидерства. На этот раз мне пришлось вести ожесточенную борьбу за место в сборной команде СССР, борьбу с молодыми прыгунами, уже хорошо зарекомендовавшими себя во всесоюзных и международных стартах. Кроме Анатолия Пискулина, почувствовавшего вкус лидерства и вовсе не желавшего добровольно уступать его вернувшемуся в сектор ветерану, в двери сборной настойчиво стучались вчерашний юниор чемпион Европы в этой возрастной категории минчанин Геннадий Валюкевич, украинцы Александр Лисиченок, Александр Яковлев и Геннадий Ковтунов и эстонский прыгун Яак Уудмяэ.

Окончательный отбор проводился в Кишиневе на состязаниях под названием «День прыгуна», хотя в том году его было бы правильнее назвать «День прыгуньи». Именно тогда нам посчастливилось стать свидетелями знаменательного в истории легкой атлетики события — первого прыжка за 7 м, который совершила женщина. Литовская спортсменка Вильгельмина Бардаускене (в юности она носила не менее трудную фамилию — Аугустинавичуте) трижды сумела прыгнуть за заветный рубеж и установила новый мировой рекорд — 7,07.

Принцип отбора в команду был сугубо спортивный. И Креер накануне предупредил меня: в тройку не попадешь — в Прагу не поедешь. Хочу еще раз подчеркнуть, что меня это ни в коей мере не обижало, а просто было непривычным. Ведь за многие годы я привык, что место в сборной мне было гарантировано. Но, видно, в жизни каждого спортсмена наступает время, когда его начинают теснить молодые атлеты. И ничего обидного в этом нет. Таков закон спорта. В итоге я занял второе место в состязаниях и завоевал право на поездку на чемпионат Европы.

Чемпионат Европы в Праге был для меня не просто очередным первенством континента, важным и престижным состязанием. Он был ключевым состязанием межолимпийского цикла. Для себя я решил: если в Праге выступлю успешно, значит, игра стоит свеч и с полным правом можно рассчитывать на успешную подготовку к Олимпийским играм. Правда, победить мне не удалось. В финальных соревнованиях подвела досадная неточность в разбеге, которая была следствием того, что число прыжков с полного разбега после операции было еще недостаточным. Дело в том, что в отличие от представителей других видов легкой атлетики мы, прыгуны тройным, лишены возможности на тренировках выполнять все прыжки с полного разбега. Этот вид предъявляет очень жесткие требования к опорно-двигательному аппарату спортсмена и стоит больших стрессовых усилий. А соревнований в сезоне у меня было мало. Это и подвело меня в Праге. Я плохо контролировал последнюю, самую важную, часть разбега. Мы, правда, договорились с Толей Пискулиным, что будем подсказывать друг другу в секторе, но из этого ничего не получалось. Я был лидером с результатом 16,93 и, естественно, прицелом для всех остальных. Я вовсе не хочу сказать, что ребята умышленно не подсказали мне, как исправить ошибку в разбеге. Их можно понять: для Валюкевича это первое состязание такого высокого ранга, а Пискулин — лидер 1977 года — был полностью сосредоточен на борьбе. Он очень хотел победить и стать заслуженным мастером спорта. Я видел, как горячо принимали к сердцу эти ребята ежедневные ритуалы награждения почетными званиями (всем чемпионам Европы присваивали это высокое звание). И все-таки, видимо, это напряжение оказалось им не по плечу. Прыгали Анатолий и Геннадий трудно, не показали своих лучших результатов, и в итоге Пискулин стал бронзовым призером, а Геннадий занял пятое место.