Практическая характерология с элементами прогнозирования и управления поведением. Методика "семь рад - Пономаренко Борис - Страница 43

Таким вот образом, уважаемые коллеги, и выстраивается цепочка рассуждений при разработке психологического профиля. Ничего сложного, как видите.

Не нужно пасовать перед ситуациями, когда проявления нескольких радикалов присутствуют, кажется, в равных пропорциях. Это всего-навсего означает, что поведенческие тенденции, обусловленные этими радикалами, равно представлены в реальном характере. Как правило, в таких случаях их иерархия динамично меняется, подчиняясь «принципу камертона»: наибольшую выраженность в поведении получает тот радикал, который обеспечивает наилучшую адаптацию к конкретной обстановке (вот они, преимущества «универсалов»!).

И, наконец, последний вопрос: что там с нервной системой? Если иметь в виду автора — то она уже практически на пределе от ваших бесконечных вопросов! — Шутка. Взялся за гуж, так сказать... Так вот, что касается возможности радикалов, основанных на различных свойствах нервной системы, существовать в одном характере: она — эта возможность — есть. Это объективный факт. Как и чем это обеспечивается на нейрофизиологическом уровне, автору неизвестно. Но на поведенческом уровне мы с вами, коллеги, должны знать и учитывать: если в профиле обнаруживается радикал, основанный, например, на слабой нервной системе, то он привносит в характер свойства этой слабости: некоторое снижение работоспособности, повышение тревожности и т. д.

Если радикал предполагает снижение динамики нервных процессов, следовательно, относительное снижение динамики поведения проявится и в характере — этого следует ожидать, прогнозировать...

Итак, основные инструкции получены, теперь — в бой. К сожалению (с дидактических позиций) и к счастью (с точки зрения психодиагностической этики) у нас с вами, коллеги, нет возможности проанализировать поведение какого-либо конкретного, реально существующего человека с целью построения его психологического профиля.*

* Во-первых, у нас пока нет общих близких знакомых, а даже если есть, то они не давали нам никакого права обсуждать их публично.

Поэтому тренироваться придется, что называется, «на кошках», т. е., главным образом, на литературных персонажах (не возбраняется также исследовать профили популярных исторических деятелей — прошлого, разумеется!). Давайте вместе попутно решим одну из задач, поставленных в предыдущих главах (заодно, сравним наши мнения).

Рассмотрим, коллеги, характеры сестер Булавиных — Екатерины Дмитриевны и Дарьи Дмитриевны (А.Н. Толстой «Хождение,по мукам»).

Любопытно, что сформулированные нами правила построения психологического портрета работают и в отношении литературных персонажей. По-видимому, писатель, создавая силой воображения личность своего героя, идет тем же, абсолютно логичным, путем.

С Дарьей Дмитриевной Булавиной — Дашей читатель знакомится с первых же страниц романа, однако, яркого впечатления эта героиня не производит. Понять и определить ее характер сложно. В ней чувствуется какая-то недоговоренность, сдержанность, самоконтроль, обуздывающий душевные проявления.

«В третьем ряду кресел, у среднего прохода, подперев кулачком подбородок, сидела молодая девушка в суконном черном платье, закрытом до шеи (не будем приписывать особенности Дашиного наряда тогдашней моде, другой персонаж романа — почти ровесница Даши, Елизавета Киев-на — одета совершенно иначе — В. П.). Ее пепельные тонкие волосы были подняты над ушами, завернуты в большой узел и сколоты гребнем. Не шевелясь и не улыбаясь, она разглядывала сидящих за ... столом, иногда глаза ее подолгу останавливались на огоньках свечей... Во время перерыва девушка пошла в буфетную и стояла у дверей, нахмуренная и независимая...».

Отсутствие определенности в поведении, неяркость, какая-то «размытость» образа наводят психодиагноста на единственно верную мысль — о наличии в психологическом профиле изучаемого лица выраженного тревожного радикала.

Тревожность сдерживает, «гасит» другие радикалы, позволяя им проявиться только в привычной обстановке.

Эта психодиагностическая гипотеза подтверждается следующей сценой:

«Даша... стала протискиваться к вешалке. Сердитый швейцар..., таская вороха шуб и калош, не обращал внимания на Дашин протянутый номерок. Ждать пришлось долго...».

Для того чтобы на внешне привлекательную молодую девушку, к тому же самолюбивую, эгоцентричную (как выясняется в дальнейшем), не обратили внимания (и она не создала для этого адекватного повода) — нужна, согласитесь, веская причина. И причина эта — тревожность в ее характере.

Помимо тревожности, представляется важной склонность Даши усложнять собственное отношение к окружающим, к себе самой, к своим душевным состояниям и настроениям, к явлениям и процессам, привычным и естественным для подавляющего большинства людей. Она многое понимает по-своему, во многом видит неоднозначность, поливалентность, иносказание.

«Девушка в черном суконном платье не была расположена вдумываться в то, что говорилось с дубовой кафедры. Ей казалось, что все эти слова и споры, конечно, очень важны и многозначительны, но самое важное было иное, о чем эти люди не говорили...

.. .Нарушилось тонкое равновесие, точно во всем Дашином теле... зачался какой-то второй человек, душный, мечтательный, бесформенный и противный. Даша чувствовала его всей своей кожей и мучилась...»*

* Оцените, коллеги, появление «второго человека». Напомню, что по сюжету романа это чувство возникло у Даши как реакция на пробуждающийся интерес к сексуальным отношениям. Для людей, мыслящих ортодоксально, подобное раздвоение личности в любой жизненный период, в том числе — в период полового созревания, нехарактерно.

То есть очевидно, что мы обнаружили у нашей героини шизоидность. Эту гипотезу подтверждает целый ряд содержательных деталей.

Во-первых, несмотря на уже вполне зрелый, девятнадцатилетний возраст, Дашины вкусы не определены. В частности, одежду (а для женщины одежда — это реализация целого комплекса важных конвенциональных поведенческих установок) ей выбирает старшая сестра Катя.

Во-вторых, Даша, как мы уже отмечали, склонна к усложненным размышлениям, она пытается каждый эпизод своей жизни непременно осмыслить, для того чтобы затем включить его в создаваемую в собственном внутреннем пространстве — несколько своеобразную — систему мировоззрения, миропонимания. Даша не может жить и действовать интуитивно. У нее существенно снижена способность к эмоциональной рефлексии, в результате чего она часто допускает невольную и неосознаваемую ею самой бестактность во взаимоотношениях с людьми.

Желая получить ясное представление о той или иной щекотливой ситуации, существующей за рамками ее индивидуального опыта, она буквально выпытывает' «правду» о происходящем у окружающих, прежде всего — у близких, не понимая, что тем самым наносит подчас непоправимый вред их взаимоотношениям:

«Семейное несчастье (по требованию Даши ее сестра — Екатерина Дмитриевна призналась мужу в своей неверности — В.П.) произошло так внезапно, и домашний мир развалился до того легко и окончательно, что Даша была оглушена...».

В-третьих (и это тоже нельзя сбрасывать со счета, учитывая генетическое, во многом, происхождение радикалов), отец сестер Булавиных — доктор Дмитрий Степанович Булавин — в поведении обнаруживает отчетливые черты шизоидности:

«Доктор... кашлял... и почесывал под раскрытой рубашкой волосатую грудь. Читая, он прихлебывал с блюдца жидкий чай, сыпал пепел на газету, на рубаху, на скатерть... Дмитрий Степанович посмотрел на дочь поверх треснувшего пенсне... и сломанным гребешком начал начесывать на лоб седые кудрявые волосы...».

Очевидная неряшливость. К тому же, сломанный гребешок, треснувшее пенсне... Эти предметы в обиходе далеко не бедного, известного в большом губернском городе врача могли появиться лишь при наличии в его характере шизоидности.