Вася Чапаев - Лихачева Зинаида Алексеевна - Страница 20

Мастеровой зло прищурился.

— Облапошишь! — передразнил он. — Облапошить, конечно, можно, только какое ж это счастье? Облапошить — это дело торгашеское, а счастье, оно должно быть честным!

— Отбрил! Молодец! — сочувственно отозвались люди.

Балаковская дурочка вертела в руках четыре грошика и рассуждала:

— Чего мне две копейки? Хлебушка фунтик. Наплевать, голодная прохожу! Давай мне на две копейки счастья! Прочитай, молодец, чего тут прописано?

Мастеровой взял бумажку: «Счастье как птица. Поймай — твое будет!»

— Истинная правда! — одобрили зеваки.

— Это как понимать? — допытывалась дурочка. — Это, что ли, птиц ловить?

— Не птиц, а счастье, вроде как птица, — летучее, — старался объяснить шарманщик.

— Птиц ловить — грех: они божьи! Пустите меня, пустите! Не хочу! — кричала дурочка, проталкиваясь сквозь толпу.

Вася заметил, как торговец, вытащив из кармана горсть серебра, долго рылся, отыскивая две копейки, а найдя, поглядел на них и снова опустил а карман.

«Ну и жадюга! — подумал Вася. — Две копейки на счастье пожалел».

Больше охотников на покупку «счастья» не нашлось. Старик снова завертел ручку, и шарманка разлилась бедовым, плясовым мотивом:

Кругом заулыбались. Ноги слушателей сами собой стали притопывать.

— И-е-ех! — вполголоса выкрикнул кто-то, и уже несколько голосов подхватило озорную песню, с издевкой выговаривая:

Кончив играть, шарманщик сдернул с головы широкополую, похожую на пыльный лопух шляпу и стал обходить слушателей. На дне шляпы зазвякали копейки и гроши.

Васе хотелось хоть чем-нибудь отблагодарить шарманщика за подаренное «счастье». Ведь это первый раз в жизни с ним случилось такое.

— Дедушка, давай я тебе шарманку донесу. Куда идти?

— А тащи куда-нибудь в холодок.

Выходя с базара, они увидели дурочку. Она откусывала от черной краюшки маленькие кусочки, бросала голубям и бормотала:

— Чем ловить, лучше накормить! Пусть Фенька-дурочка голодная, а счастье у Феньки — сытое!

Спугнутые появлением Васи с шарманщиком, голуби с шумом взлетели и тут же снова окружили дурочку. Один из них опустился ей на плечо, и Фенька замерла. В лохмотьях, с растопыренными руками, она стояла на базарной площади, нелепая, как огородное пугало. А на запрокинутом лице застыло выражение бездумного, блаженного счастья...

За пожарной каланчой, в прохладной темно-зеленой траве густо росли одуванчики.

Тут и сделаем привал, — сказал шарманщик и пустился на траву.

— Вишь, как мягко!

Он снял с плеча торбу, достал оттуда хлеб, селедку, пару луковиц и коротко приказал Васе;

— Садись!

Вася с наслаждением грыз селедочный хвост, хрустел луковицей и набивал рот заварным черным хлебом.

— Теперь до вечера можно и вздремнуть, — сказал старик, вытирая о траву руки и позевывая. — А потом бы чайку горяченького...

Вася побежал домой. Ему хотелось напоить старика чаем, только разрешит ли мать? На взволнованный рассказ Васи Катерина Семеновна ответила вопросом:

— Может, он мазурик какой, шарманщик-то... А ты его в избу хочешь пустить.

— Ой, мама, ну какой он мазурик? Старый такой... У него, он сказал, все кости болят.

— Ну зови, коли так! — разрешила мать.

Дед Егор, так звали шарманщика, уже спал, положив под голову свою тощую торбу. Рядом стоял ящичек со «счастьями». В нем лежал пучок травы, и морская свинка тихо перебирала травинки — которую съест, которую надкусит и отложит в сторонку.

«Тому лише, у кого нет крыши», — вспомнил Вася отцову поговорку, и его охватила жалость к бесприютному старику.

— Дедушка, а дедушка, — тихо тронул он шарманщика за плечо.

— А? Чего?! Сейчас! Сейчас! Я не знал, что нельзя тут... — вскочил старик, испуганно заморгав воспаленными глазами. — Я уйду! — бормотал он. Увидев Васю, рассердился: — Тьфу на тебя! Я думал, дворник либо городовой... Ну зачем разбудил?

— Дедушка, мама велела идти к нам, чай пить...

— В гости зовешь? Ах ты, милый! — растрогался дед Егор. — Да я с превеликим удовольствием! Ах ты, внучек мой нечаянный!

Вася ужасно боялся, что, войдя в дом, старик заговорит гнусавым жалобным голосом и станет похож на нищих, которых отец терпеть не мог. Но шарманщик вошел, как входят гости. Еще на пороге он снял шляпу и поклонился Катерине Семеновне:

— Здравствуй, хозяюшка! Мальчонка сказывал, звала меня? А ежели напутали мы с ним, прощенья просим: незваный гость хуже татарина... Такому гостю две указки — вот бог, а вот порог.

Мать тоже поклонилась старику:

— Проходите, проходите, дедушка! Звала я вас, садитесь. Васенька, неси шарманку в дом. Вещь дорогая, в сенях ей не место.

Старик посмотрел на выскобленный пол и, взяв веник, вышел на улицу обмахнуть пыльные сапоги.

— Мама, он чаю хочет, — зашептал Вася.

— Сначала пусть поест с нами, — возразила мать. — Я сегодня похлебку варила.

— Пообчистился маленько, — доложил шарманщик, усаживаясь на лавке около двери. — Чисто дом ведете, хозяюшка. Воздух легкий, и мух нету.

Вася взял стоявшую на полу у печки кошачью черепушку.

— Дедушка, свинке попить дать?

— Дай. Ишь ты, вспомнил про Лизку!

Катерина Семеновна заинтересовалась зверюшкой.

— Чудная какая! Ты, Васенька, моркови бы ей принес. Будет она моркву есть?

— Самая ее пища, — подтвердил старик.

— Она ученая, мам. Она счастье вытаскивает. Знаешь, какое счастье она мне достала? — Вася протянул матери записочку с предсказанием.

Катерина Семеновна поглядела на бумажку и улыбнулась.

— Чего же тут написано? Неграмотная я...

Делая вид, что он читает, Вася повторил:

— Счастье ваше на военной дороге. Вы будете генералом.

— Большим генералом, — поправил старик.

— Это ты будешь генералом? — рассмеялась мать, а глаза ее счастливо засияли.

— Ну, раз тут написано, значит, буду, — настаивал Вася. — Тут все правда. Дурочке Фене тоже правда досталась, да, дедушка?

— Будешь генералом, — убежденно ответил шарманщик.

— Кто это генералом будет? — загудел отец.

— Ой, Иван Степанович, — вздрогнула мать. — Не слышно было, как ты пришел!

— Где ж услыхать? Я еще к дому подходил, слышу громкий разговор про генералов. Здравствуй, дед, не знаю, как величать.

— Егором Васильевичем, — степенно ответил дед и подал руку.

— Обедать давайте, — пригласила мать. — Все в сборе, ждать некого. Андрюша не придет, а Гришанька поел и с ребятишками побег дровец пособирать.

Катерина Семеновна разрезала краюшку хлеба по числу едоков. Вышло четыре небольших куска. Егор Васильевич достал из торбы свой хлеб и, положив его на стол, деликатно сказал:

— Надо его съесть, а то зачерствеет.

После обеда Катерина Семеновна велела Васе поставить самовар. Самовар ставили только в самых торжественных случаях: в праздники или для дорогих гостей. Обычно он стоял в углу, начищенный до блеска и важный, как пожарный в каске.

За чаем засиделись допоздна. Мать вытащила из-за стола заснувшего Гришаньку. Васю тоже прогнали спать. Но он исхитрился и лег на самом краю палатей, чтобы все было видно и слышно.

— Размяк я у вас, как сухарь в чаю, — усмехался старик. — Давно уж так, по-семейному, не сиживал... Возрастал я сиротой, без тятьки. Бедно мы с матерью жили. А как вернулся из солдатчины, матери в живых не застал. Соседи сказывали, что пришлось ей на старости лет с сумой под чужими окошками Христа ради петь. Пошла куда-то и не воротилась. Померла где-нибудь на дороге...