Владычица озера - Сапковский Анджей - Страница 69

— Адептка Абонда. Ты не готова. Оценка — неудовлетворительная. Садись.

— Но я учила, правда учила…

— Садись.

— На кой ляд нам изучать такие древности? — забурчала Абонда, садясь. — Кого это сегодня интересует? Кому это сегодня нужно?.. И какая от этого польза…

— Тише! Адептка Нимуэ!

— Я здесь, госпожа магистр.

— Вижу. Ты можешь ответить на вопрос? Если нет, сядь и не отнимай у меня попусту время.

— Я могу.

— Слушаю.

— Потому что хроники говорят нам, что Совет мэтресс собрался в замке Лысая Гора, чтобы решить, как покончить с пагубной войной между императором и владыками Севера. Почтенная Мать Ассирэ, святая мученица, поведала, что владыки Севера не перестанут воевать, пока как следует не истекут кровью. А Почтенная Мать Филиппа, святая мученица, ответила: «Дадим же им великий и кровавый, страшный и жестокий бой, доведем их до такого боя. Пусть армии императора и войска королей изойдут в этом бою кровью, и тогда мы, Великая Ложа, заставим их заключить мир». Так все и вышло. Почтенные Матери сделали так, что случилась битва под Бренной. А владыки принуждены были заключить цинтрийский мир.

— Очень хорошо, адептка Нимуэ. Я поставила бы тебе оценку «отлично»… если бы не твое «потому что» в начале изложения. Фразу не положено начинать со слов «потому что». Садись. А теперь о цинтрийском мире нам расскажет…

Прозвучал звонок на перемену. Но слушательницы не вскочили, сопровождая конец урока визгом и хлопаньем парт. Они хранили молчание и благовоспитанное спокойствие. Ведь они уже не были детьми, уже учились в третьем классе! Им было по четырнадцать лет. А это обязывает.

— Ну, здесь ничего добавить нельзя. — Русти оценил состояние первого раненого, истекавшего кровью на незапятнанной прежде девственной белизне операционного стола. — Бедренная кость раздроблена… Артерия уцелела, иначе б вы принесли труп. Похоже на удар топором, причем твердое крыло седла выполнило роль пенька дровосека. Извольте посмотреть…

Шани и Иоля наклонились. Рыжик потер руки.

— Как я сказал, здесь ничего не добавить. Можно лишь отнять. За работу, Иоля. Жгут, крепче. Шани — нож. Не этот, двусторонний. Ампутационный.

Раненый не сводил бегающего взгляда с их рук, следил за их действиями глазами перепуганного, схваченного в силки животного.

— Немножко магии, Марти, если можно попросить, — кивнул низушек, наклоняясь над пациентом так, чтобы полностью перекрыть ему поле зрения. — Буду ампутировать, сынок.

— Нееее! — заорал раненый, дергая головой и пытаясь увернуться от рук Марти Содергрен. — Не хочуууу!

— Если не ампутирую, умрешь.

— Лучше умереть… — Под влиянием магии целительницы раненый говорил все медленнее. — Лучше умереть… чем быть калекой… Дайте мне умереть… Умоляю… Дайте мне умереть!

— Не могу. — Рыжик поднял нож, поглядел на лезвие, на все еще блестящую, незапятнанную сталь. — Не могу я позволить тебе умирать. Так уж сложилось, сынок, что я врач.

Он решительно вонзил острие и сделал глубокий разрез. Раненый взвыл. Дико, нечеловечески.

Гонец осадил коня так резко, что из-под копыт брызнул дерн. Два адъютанта вцепились в узду, удержали покрытого пеной жеребца. Гонец спрыгнул на землю.

— От кого? — крикнул Ян Наталис. — Ты от кого?

— От господина де Руйтера… — выдавил гонец. — Мы остановили Черных… Но у нас очень большие потери… Господин де Руйтер просит помощи…

— Нет помощи, — после краткого молчания ответил коннетабль. — Вы должны выстоять. Должны!

— А здесь, — указал Рыжик с видом коллекционера, демонстрирующего свою коллекцию, — взгляните, дамы, прекрасный образчик удара в живот… Кто-то нас немного выручил, осуществив на несчастном любительскую лапаротомию…[52] Хорошо, что его несли заботливо, не растеряли по дороге важнейших органов… То есть я предполагаю, что не растеряли. Как считаешь, Шани? А почему вдруг такая мина, девочка? До сих пор ты знала мужчин исключительно снаружи?

— Поврежден кишечник, господин Русти.

— Диагноз столь же точный, сколь и очевидный! Здесь даже осмотр не нужен, достаточно понюхать. Иоля, платок. Марти, все еще много крови, будь любезна, удели нам еще толику своей бесценной магии. Шани, зажим. Поставь сосудистую клемму, ты же видишь, что льется. Иоля, нож.

— Кто берет верх? — неожиданно совершенно здраво, хоть и не совсем членораздельно, спросил оперируемый, вращая вытаращенными глазами. — Скажите… кто… побеждает?

— Сынок, — Рыжик наклонился над раскрытой, кровавой и пульсирующей брюшной полостью, — поверь, это самое последнее, о чем я стал бы беспокоиться, оказавшись на твоем месте!

Ярре погрузил перо в чернильницу. Внучата в глубине сада пискливо кричали, их смех звенел словно стеклянные колокольчики.

При всей своей семнадцатилетней наивности корнет Обри понимал, что добраться до правого крыла, передать приказ и снова вернуться на командирский холм можно самое большее за десять минут. Ни в коем случае не дольше. Конечно, на Чиките, кобыле изящной и быстрой как лань.

Однако еще прежде, чем он домчался до Золотого Пруда, корнет понял, что, во-первых, неизвестно, когда он доберется до правого крыла, и, во-вторых, неизвестно, когда ему удастся вернуться. И еще он понял то, что ему очень даже пригодится резвость Чикиты.

На поле, к западу от Золотого Пруда, кипел бой. Черные секлись с бруггенской конницей, защищающей боевые порядки пехоты. На глазах у корнета из скопища людей и коней внезапно, словно искры, словно осколки разбитого витража, выпали и беспорядочно рванулись к речке Хотле фигурки в зеленых, желтых и красных плащах. За ними черной рекой разливалась поводь нильфгаардцев.

Обри резко осадил кобылу, рванул поводья, готовый развернуться и бежать, сойти с дороги беглецов и преследователей. Однако чувство долга взяло верх. Корнет прильнул к конской шее и пошел головокружительным галопом.

Вокруг стояли крик и рев, мелькали, как в калейдоскопе, фигурки, сверкали мечи, неслись звон и грохот. Некоторые припертые к пруду бруггенцы отчаянно сопротивлялись, сбившись в кучу вокруг знамени с якорным крестом. На поле Черные добивали рассеянную, лишенную поддержки пехоту.