Владычица озера - Сапковский Анджей - Страница 112

— Я — против, — сказала Кейра Мец, — из практических соображений. Девушка и мне нравится, а упомянутый Геральт нес меня на Танедде на руках. Во мне нет ни крохи сентиментальности, но тогда мне было ужасно приятно. Была бы возможность отблагодарить его. Но нет! Ибо ты, Сабрина, ошибаешься. Девушка — ведьмачка и пытается нас по-ведьмачьи перехитрить. Короче говоря — сбежать.

— Кто-то здесь, — спросила Йеннифэр, зловеще растягивая слова, — осмеливается подвергнуть сомнению слова моей дочери?

— Ты, Йеннифэр, помалкивай, — прошипела Филиппа. — Помалкивай, пока я не потеряла терпения. У нас два голоса против. Слушаем дальше.

— Я голосую за то, чтобы позволить ей ехать, — сказала Трисс Меригольд. — Я знаю ее и ручаюсь за нее. Я хотела бы также, если она согласится, сопровождать ее. Помочь, если она согласится, рассуждать и взвешивать. И, если согласится, разговаривать с Геральтом.

— Я также голосую «за», — улыбнулась Маргарита Ло-Антиль. — Вас удивит то, что я скажу, но я делаю это в память Тиссаи де Врие. Будь она здесь, она возмутилась бы, услышав, будто ради удержания единства Ложи надо применять принуждение и ограничивать личную свободу.

— Я голосую «за», — сказала Францеска Финдабаир, поправляя кружево на декольте. — Причин множество, выявлять их я не обязана и не стану.

— Голосую «за», — столь же лаконично проговорила Ида Эмеан аэп Сивней. — Ибо так велит мне сердце.

— А я «против», — сухо заявила Ассирэ вар Анагыд. — Мною не руководят ни симпатии, ни антипатии или принципиальные поводы. Я опасаюсь за жизнь Цири. Под опекой Ложи она в безопасности, на ведущих же в Ривию трактах станет легкой добычей. А я опасаюсь, что найдутся такие, которые, отняв у нее даже имя и личность, все еще посчитают, что этого мало.

— Итак, нам осталось, — довольно ядовито сказала Сабрина Глевиссиг, — узнать мнение госпожи Фрингильи Виго. Хотя оно-то, пожалуй, сомнений не вызывает. Позволю себе напомнить вам, дамы, замок Рыс-Рун.

— Благодарю за напоминание. — Фрингилья Виго гордо подняла голову. — Я отдаю голос за Цири. Чтобы доказать уважение и симпатию, которые питаю к девушке. А прежде всего — ради Геральта из Ривии, ведьмака, без которого этой девушки сегодня не было бы здесь. Который ради спасения Цири шел на край света, борясь со всем, что вставало у него на пути, даже с самим собой. Было бы подло отказывать ему теперь во встрече с нею.

— Слишком мало, однако, было бы подлости, — цинично сказала Сабрина Глевиссиг, — и чрезмерно много сентиментальности, той самой сентиментальности, которую мы собираемся искоренить в этой девушке. О, здесь даже шла речь о сердечности. А результат? В результате чаши весов уравновесились. Замерли в мертвой точке. Мы ничего не решили. Надо голосовать снова. Предлагаю — тайно.

— А зачем? — неожиданно для всех сказала Йеннифэр. — Я все еще член Ложи. Никто не лишил меня членства. На мое место не принят никто. Формально я имею право голоса. Думаю, ясно, как я голосую. Таким образом, голоса «за» перевешивают, и вопрос решен.

— Твоя наглость, — сказала Сабрина, сплетая унизанные ониксовыми перстнями пальцы, — того и гляди выйдет за пределы хорошего тона, Йеннифэр.

— На вашем месте, — серьезно добавила Шеала, — я бы покорно молчала. В преддверии голосования, предметом которого вскоре станете вы сами.

— Я поддержала Цири, — сказала Францеска, — но тебя, Йеннифэр, вынуждена призвать к порядку. Ты выбыла из Ложи, сбежав и отказавшись сотрудничать. У тебя нет никаких прав. Зато есть обязанности, долги, которые надо заплатить, и приговор, который надобно выслушать. Если б не это, тебя не пустили бы на порог Монтекальво.

Йеннифэр удержала Цири, явно готовую вскочить и кричать. Цири, не сопротивляясь, опустилась в кресло с поручнями в виде голов сфинксов и уставилась на госпожу Сову, Филиппу Эйльхарт, поднимающуюся со своего кресла и нависающую над столом.

— Йеннифэр, — громко заявила она, — не имеет права голоса. Это ясно. Но я — имею. Я выслушала всех присутствующих и наконец, мне кажется, могу голосовать сама?

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Сабрина. Филиппа Эйльхарт глянула через стол. Нащупала глазами Цири и погрузилась в них.

Дно бассейна выполнено из разноцветной мозаики, плитки играют всяческими цветами и кажутся подвижными. Вода дрожит, переливается. Под огромными, как блюда, листьями кувшинок, среди зеленых водорослей мелькают караси и ельцы. В воде отражаются огромные темные глаза девочки, ее длинные волосы касаются поверхности воды, плавают по ней.

Девочка, забыв обо всем, водит руками меж стеблей кувшинок, перевесившись через обрамление фонтана. Ей так хочется прикоснуться к одной из красных и золотистых рыбок. Рыбки подплывают к ручкам, шныряют вокруг, но схватить себя не дают, неуловимые как призраки, как сама вода. Пальцы темноглазой девочки ловят только воду.

— Филиппа!

Самый любимый голос. И все-таки девочка отзывается не сразу. Продолжает смотреть в воду, на рыбок, на кувшинки, на свое отражение.

— Филиппа!

— Филиппа! — Резкий голос Шеалы де Танкарвилль вырвал ее из задумчивости. — Мы ждем.

Из раскрытого окна повеяло холодным весенним ветром. Филиппа Эйльхарт вздрогнула. «Смерть, — подумала она, — смерть прошла рядом со мной».

— Ложа, — наконец уверенно, громко и отчетливо проговорила она, — будет решать судьбу мира. Поэтому Ложа — все равно что мир, она его зеркало. Здесь в равновесии оказались рассудок, не всегда означающий холодную подлость и расчетливость, и сентиментальность, которая не всегда бывает наивной. Ответственность, железная, даже навязанная силой дисциплина и отвращение к насилию, мягкость и доверчивость. Деловитый холод всемогущества… и сердце.

Я, — продолжала она в наступившей в колонном зале замка Монтекальво тишине, — отдавая свой голос последней, учитываю еще одно. То, что, не уравновешиваясь ни с чем, уравновешивает все.

Следуя за ее взглядом, женщины повернули головы к стене, к мозаике, на которой собранный из маленьких разноцветных плиточек змей Уроборос ухватил зубами свой собственный хвост.

— Это, — продолжала чародейка, впиваясь в Цири своими темными глазами, — Предназначение. В которое я, Филиппа Эйльхарт, не так давно начала верить. Которое я, Филиппа Эйльхарт, недавно начала понимать. Предназначение — не приговор Провидения, не свитки, написанные рукой демиурга, не фатализм. Предназначение — это надежда. Будучи исполнена надежды, веря, что все, чему суждено случиться, — случится, я отдаю свой голос. Отдаю его Цири, Дитя Предназначения. Дитя надежды.

Долго стояла тишина в погруженном в мягкую светотень колонном зале замка Монтекальво. Из-за окна долетел крик кружащего над озером орла-рыболова.

— Госпожа Йеннифэр, — шепнула Цири. — Значит ли это…

— Идем, доченька, — тихо ответила Йеннифэр. — Геральт ждет нас, а путь неблизкий.

Геральт проснулся и вскочил. Крик ночной птицы все еще стоял у него в ушах.