Полночная чума - Кайзер Грег - Страница 74

Вот тогда он позвонит Гиммлеру и доложит обо всем, потому что отзывать самолет будет уже поздно.

— Только не делайте никаких глупостей, герр доктор, — предостерег Волленштейна Каммлер.

Да он читает его мысли!

— Никогда, — заверил собеседника Волленштейн.

— А как идут сборы? Вы же, я уверен, собираете вещи, чтобы перебраться в Миттельверк?

Этот мерзавец готов ставить ловушки на каждом шагу. Это в его духе.

— Да, конечно, — во второй раз солгал Волленштейн. На линии было тихо. Каммлер ему не поверил.

— Сумей я убедить рейхсфюрера, и у нас не было бы этого разговора, — произнес Каммлер. — Я в мгновение ока арестовал бы вас. Вы крайне опасный человек, герр доктор.

Волленштейн неожиданно ощутил холодок, пробежавший по шее куда-то ниже за воротник.

— Это хорошо, что он не стал вас слушать, — проговорил он в телефонную трубку. — Печник. — Он произнес это слово очень тихо, еле слышно. На линии снова возникла пауза.

— Это ошибка с вашей стороны — переоценивать собственную значимость, герр доктор, — тихо сказал Каммлер, однако голос его было слышен отчетливо. — Рейхсфюрер считает вас гением, но он меняет свое мнение так же легко, как ветер меняет направление.

— Только не надо мне угрожать, — отозвался Волленштейн, продолжая все плотнее и плотнее скручивать телефонный провод.

Каммлер рассмеялся. По линии прокатился жестяной звук, от которого волоски на руке Волленштейна встали дыбом.

— О, вы быстро поймете, когда я стану угрожать вам, доктор, — произнес Каммлер.

В трубке что-то щелкнуло, и связь оборвалась.

Бринк старался не сводить глаз с подрагивающих досок на дне кузова. Грузовик нещадно подбрасывало на ухабах. Нужно смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с немцами, плотными рядами сидевшими рядом с ним под брезентом кузова. Стоит посмотреть в их сторону, как они все поймут. Бринк украдкой бросил взгляд на Кирна, сидевшего напротив него неподалеку от того места, где полы брезента не были подвязаны. Полицейский тоже смотрел в пол, глядя сквозь щели на медленно проплывавшее под ними дорожное покрытие и ощущая смрад выхлопных газов. Им повезло — они, наконец, едут. Автоколонна останавливалась уже пять раз, и всякий раз воцарялся хаос, когда грузовики съезжали с дороги, чтобы укрыться от реальных или мнимых самолетов противника.

Прежде чем все набились в этот грузовик, они с Кирном оттащили мертвеца на обочину и накрыли его длинным кожаным плащом. Кирн едва не опоздал сесть в машину — задержался на мгновение дольше положенного возле умершего. А все потому, что опустился рядом с ним на колени и не успел быстро подняться. Бринку пришлось протянуть ему руку, чтобы он забрался в кузов. Кирн все еще не мог отдышаться от быстрого бега, и его крупное квадратное лицо оставалось багрово-красным. Похоже, этот тоже болен, подумал Бринк. Интересно, где и когда Кирн мог заразиться? Даже если он каким-то образом подхватил заразу в церкви, симптомы не могли проявиться так скоро. Это точно не чума, такого просто быть не может.

Аликс вновь склонила голову Бринку на левое плечо. Справа от него сидел немецкий солдат с мрачным лицом. Было ему лет двадцать пять, но выглядел он на все сорок.

— Как ты себя чувствуешь? — понизив голову до шепота, по-французски спросил ее Бринк. Даже если сидящие рядом люди и поняли его, он не произнес ничего опасного. На всякий случай, он потрогал ей лоб. Горячий.

— Лучше. Намного лучше, — попыталась улыбнуться девушка.

— Мы скоро приедем, — сообщил Бринк.

— Еще долго ехать?

Бринк точно не знал ни место назначения автоколонны, ни расстояние до него, и, соответственно, сколько времени им еще туда трястись в кузове грузовика.

— Не знаю, — честно признался он.

Аликс снова положила голову ему на плечо. Хорошо, что она не кашляет.

— Эта женщина больна? — осведомился сидевший рядом с ним немец. Правда, вопрос был обращен не к Бринку, а к Кирну. — Ты тоже не слишком хорошо выглядишь.

Полицейский кивнул и попытался изобразить улыбку.

— Никогда не чувствовал себя лучше, — с нарочитой бодростью ответил он.

Сидевший рядом с Бринком солдат подался вперед и угостил Кирна сигаретой. Тот взял ее, привычно зажав между большим и указательным пальцами, и прикурил от зажигалки, по форме похожей на пулю.

— Где? — лаконично поинтересовался солдат, кивнув собственной сигаретой на руку Кирна.

— Россия, — так же коротко ответил тот и, затянувшись, добавил: — Я всегда спрашиваю при каждом удобном случае про моих боевых товарищей. Они сейчас могут быть в 352-м полку. — Кирн посмотрел на сидевшего рядом с Бринком солдата. — Их зовут Уве Бёзе и Пауль Штекер. Есть и еще один — Муффе. — Дымок от сигареты вылетал из кузова быстрее, чем звучал его голос.

Тем не менее его услышали.

— Я знаю Бёзе. — Эти слова произнес солдат, сидевший ближе к кабине. — Он в 5-й роте. Высокий, некрасивое лицо, пулеметчик. У него сейчас МГ-42.

Квадратное лицо Кирна просияло широкой улыбкой.

— Это точно он. И как он там?

— Он где-то в голове колонны. Вроде бы так, — отозвался солдат.

Кирн сунул руку во внутренний карман плаща, извлек небольшую записную книжку и карандаш и что-то нацарапал на листке, который затем вырвал из книжки. Сложив листок несколько раз, протянул его солдату, который признался в знакомстве с его боевым товарищем.

— Передай ему, если вдруг увидишь, — произнес он. Записку передали из рук в руки тому, кто знал Бёзе.

Тот взял ее, кивнул и спрятал в карман.

— Я же тебе говорил, — Кирн произнес эти слова по-немецки, но, как показалось Бринку, они были обращены именно к нему. И улыбнулся, как будто сейчас было Рождество и он только что развернул первый подарок.

Бринк пытался спасти смертельно раненного мотоциклиста, потому что Кирн знал этого человека. Это не имело особого смысла с самого начала — слишком большая кровопотеря, слишком глубокое, проникающее ранение и полное отсутствие перевязочного материала, но он все равно попытался его спасти, хотя сам раненый не нашел в себе сил бороться со смертью.

С его стороны, Кирн добился того, что немцы взяли их в свой грузовик.

«Теперь мы все вместе», — подумал Бринк.

— Что еще? — спросил Адлер и склонился над англичанином, от которого пахло дерьмом. Тот покачал головой.

Адлер потянулся, разминая мышцы спины, и почувствовал, как толстый живот потерся о ремень. Вытерев со лба пот, он стряхнул капли влаги на грязный пол. Затем подошел к небольшому столу, стоявшему возле стены классной комнаты, налил стакан воды и, запрокинув назад голову, в несколько глотков выцедил его содержимое. В комнате на втором этаже лицея было жарко. Печь по какой-то неведомой причине была натоплена до предела. Пошарив в кармане мундира, он нащупал там сигару, извлек и закурил. Бросив спичку на пол, затянулся и искусно выпустил три кольца дыма — каждое последующее крупнее предыдущего. После чего вернулся к англичанину, сидевшему за приземистой ученической партой. Отделению гестапо в Кане приходилось довольствоваться чем придется.

— Прожектор, — произнес Адлер, назвав англичанина тем единственным именем, в котором тот признался. — Почему ты не сказал мне?

Пленный медленно поднял голову и попытался сфокусировать взгляд. Он открыл рот, обнажив выбитые зубы, — те валялись где-то на полу, — но так ничего и не сказал, а просто покачал головой.

Адлер, не выпуская сигары изо рта, снова ударил англичанина по скуле. Голова пленного мотнулась назад. Адлер придвинулся ближе. Ему было хорошо видно разорванное ухо своей жертвы, по которому он до этого ударил черенком швабры, найденной в углу комнаты.

— Ты рассказал мне о евреях. И о том, что вы приплыли во Францию. Двое мужчин, потом ты и эта потаскуха. И про изменника Волленштейна, которого вы собирались похитить у нас, я тоже слышал. И про то, что своих вы должны были убить. Но что еще? Что за всем этим кроется? — с этими словами он ткнул англичанина пальцем в висок. Диверсант вздрогнул.