Полночная чума - Кайзер Грег - Страница 61

Волленштейн произвел в уме подсчет. Иссмер и еще двое уехали с Адлером на грузовике. Пфафф уехал один, в принадлежащем тому полицейскому «рено» вслед за четверкой. Нужно было проследить, чтобы Адлер не добрался до телефона и не поднял тревогу. Семерых французов охранял всего один эсэсовец с отвисшей губой. Значит, еще семнадцать сидят в булочной.

— Найди мне машину, — велел он Ниммиху. — Мне нужно срочно вернуться на ферму.

— Машину? Но где я ее найду? Кляйн, и тот не нашел второго грузовика, когда вам понадобилось, — с этими словами Ниммих помахал рукой в сторону часового у входа в жандармерию. Ясно, значит, это Кляйн.

— Поди спроси у гауптмана Грау. Он тут самый главный. Это вон там, дальше по улице, — и Волленштейн указал в сторону гавани. — Скажи ему, что я все уладил, но мне нужен транспорт. Все что угодно, лишь бы с мотором. Я вернусь чуть позже сегодня. А за доставленные неудобства обещаю ему двадцать литров бензина.

Ниммих посмотрел на него, и Волленштейн заметил, что к парню вернулся нервный тик.

— Я все расскажу тебе, когда будем ехать обратно, — успокоил он его и снова посмотрел на часы. Еще одна минута.

Но у Ниммиха вновь нашлись вопросы.

— А как с ними? — он мотнул головой в сторону жандармерии.

— С ними остался Кляйн, — ответил Волленштейн и указал на эсэсовца под дождем. — Отправь двоих охранять церковь. Я оставлю для Пфаффа приказы. А пока давай, найди мне четыре колеса, да поживее.

Ниммих не сразу кинулся выполнять его поручение. Он постоял с полминуты, затем кивнул и, втянув голову в плечи, выскочил на дождь.

Волленштейн нащупал блокнот, извлек его из внутреннего кармана и, вытащив спрятанный между страниц карандаш, написал жирными печатными буквами несколько слов.

Он еще на пару секунд задержал карандаш над листом бумаги. Может, добавить что-то еще? Он посмотрел на часы. Прошло еще три минуты. Нет, без Пфаффа ему никак не обойтись. Он нужен ему сейчас, особенно на ферме. Он и его толстая обманчиво-добродушная физиономия, за которой скрывалась звериная жестокость.

— набросал он на бумаге и, поставив подпись, вырвал лист из блокнота, сложил его и крикнул Кляйну, подзывая его к себе. Парень прибежал на его зов лишь со второго раза.

— Отдай это унтершарфюреру Пфаффу, когда он вернется. Вернее, как только он вернется.

Парень кивнул.

На улице послышался рокот мотора, и из-за угла показался грязный «кюбельваген». С обеих сторон у него не было окон, а верх брезента прорван почти по всей длине. Ниммих остановил колымагу в нескольких метрах от Волленштейна. Да, придется помокнуть, подумал тот, обойдя тупой нос автомобильчика, и сел в кабину. Ниммих завел мотор, и «кюбельваген» затрясся по булыжной мостовой. Волленштейн сжал зубы, чтобы те не клацали на каждом ухабе.

Он в очередной раз посмотрел на часы. Десять минут четвертого. Минуты бежали столь же быстро, как дергался глаз у Ниммиха.

Бринка разбудил раскат грома. От неожиданности он дернул головой и больно ударился об алтарь, рядом с которым сидел. Сквозь узкие стрельчатые окна внутрь сочился сероватый цвет. Бринк посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

Боже, он проспал несколько часов!

Он встал и положил руку на мраморный верх алтаря. Накануне церковь показалась ему убежищем от всех невзгод. Сегодня это была точно такая же тюрьма, как и Портон-Даун. Он приехал на работу туда, уверенный в своей правоте, довольный тем, что и он тоже причастен к тому, что там происходит. Увы, груды мертвых овец, павших жертвой bacillus anthracis, стали причиной таких кошмаров, от которых не спасала даже изрядная порция алкоголя на ночь. И он умолял Чайлдесса отпустить его. И, несмотря на всю его любовь к Кейт, работа стала для него такой же тюрьмой, как и сибирская язва, потому что все сводилось к одному и тому же. Он попытался объяснить это Кейт, но она так и не поняла его. А потом она стала жертвой тех заблуждений, которые они, словно тюремную стену, возвели вокруг себя.

Здесь, в церкви, Бринк понял это со всей отчетливостью. Большая часть горожан спала, свесив головы на грудь и вытянувшись во весь рост на скамьях. Бодрствовали считаные единицы, те, кто сидел на средних рядах. Они негромко разговаривали между собой и курили, передавая друг другу сигарету. Никто из них не был застрахован от болезни, пусть даже явно больных отсюда увели. Возбудитель чумы мог сидеть в любом из них — может, даже в нем самом или в Аликс, — и пройдет не один день, прежде чем появятся первые симптомы. И тогда зараза снова пойдет гулять на свободе, и тогда отсюда увезут очередной грузовик мертвых тел, а за ним еще один. И так, пока в живых не останется никого.

О чем думали они, он сам и Пол Чайлдесс, Кэтрин Муди и другие сотрудники лаборатории в Портон-Дауне? Стоит позволить возбудителям размножиться, как их больше не удержать в чашке Петри. О последствиях никто толком не думал. И вот теперь…

Дождь с удвоенной силой застучал по оконным стеклам и крыше. Вдалеке вновь послышался раскат грома и завывания ветра. Может, погода сыграет ему на руку? Потому что неуклюжие корабли, которые он видел в Портсмуте, никогда не выйдут в море в непогоду. Бринк посмотрел на часы. Время практически истекло.

Он поискал глазами Аликс и обнаружил ее на второй скамье. Он не заметил ее с первого раза, так как она низко опустила голову. Теперь же она смотрела прямо перед собой, но не на него, а на фигуру распятого Христа у него за спиной. Она сидела, опершись на спинку передней скамьи, и руки ее были сложены в молитве. Рядом с ней сидел старый кюре.

Они сидели почти вплотную друг к другу, он и она. Седовласый кюре наклонился к ней, а она почти положила голову ему на плечо. Его ладонь лежала на ее волосах. Бринк заметил, как Аликс перекрестилась. Как истинная католичка, отметил он про себя.

Как это странно — иметь посредника между собой и Богом. Лично ему это претило. И вместе с тем он ощутил нечто вроде зависти оттого, что Аликс есть, с кем разделить молитву, есть кому поддержать и ободрить ее в трудную минуту.

В следующую минуту Аликс поднялась со скамьи и направилась в его сторону.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Бринк. Аликс поморщилась и потерла затылок.

— Мне сказали, что ночью сюда приходили боши и увели маму, — сказала он. — Выходит, у них есть то, что ты ищешь? То самое лекарство?

Бринк кивнул.

— Тогда с ней все будет хорошо?

Очередной кивок. Было видно, что у Аликс отлегло от сердца. Впервые за все эти дни с того момента, как он увидел ее в больнице, она, похоже, обрела спокойствие. Она посмотрела на Кирна, который одиноко сидел, сгорбившись, на первом ряду на дальнем конце скамьи слева.

— Пойду, спрошу у него про Жюля.

— Не сейчас. Он нам нужен. По его словам, он может отвести нас туда, где произвели на свет и бациллы чумы, и лекарство от нее.

Аликс пристально посмотрела на Кирна, затем на кюре, который в данный момент беседовал с кем-то из прихожан.

— Ты ведь не станешь мне лгать? — спросила она. Американец явно не ожидал от нее этого вопроса. Тогда Аликс наклонилась к нему. Одну руку она положила на алтарь, второй дотронулась до его груди. — Ты уверен, что это лекарство излечивает болезнь? — спросила она. — Уверен, как в самом себе?

Бринк не сомневался в правдивости Волленштейна.

— Да, я уверен, — сказал он.

Аликс кивнула, убрала волосы за уши и сделала шаг ему навстречу. Отступать было некуда; Бринк стоял, опершись спиной об алтарь. Аликс взяла его лицо в свои ладони, — небритыми щеками он ощутил мозоли на ее пальцах, — наклонилась и поцеловала в губы. Он не стал отстраняться, не стал отталкивать ее от себя. Наоборот, стоял, закрыв глаза, и вдыхал ее запахи — запах волос, запах яблок. Она отстранилась первой. Он почувствовал у себя на шее ее горячее дыхание и, открыв глаза, увидел, что она в упор смотрит на него.