Полночная чума - Кайзер Грег - Страница 48

До конца своих дней она будет просыпаться по ночам в холодном поту и смотреть в темноту. И всякий раз, задувая лампу, видеть там Жюля. Перед ней протянулась бесконечная череда таких ночей.

— Я убила собственного брата, — сказала она. — Я не знаю, что он там делал. Я стреляла в боша, но он отскочил, когда ты бросил в него кастрюлю. Я видела его, видела его глаза… — Аликс не договорила, но последнее слово прозвучало как скала, под которой ревут океанские волны. — Я убила отца, и вот теперь я убила Жюля, — вздохнула она, стараясь не расплакаться.

Фрэнк дотронулся до ее рукава и, поскольку она не отстранилась, взял ее руку чуть выше локтя и крепко сжал.

— Аликс, — произнес он.

Его слова словно разбудили ее. И она разрыдалась.

— Помоги мне, Святая Дева, — рыдала она и невольно сделала шаг навстречу Фрэнку. Он привлек ее к себе и крепко обнял. Аликс прильнула к нему и продолжала лить слезы ему на пальто.

Фрэнк одной рукой прижимал ее к себе, а пальцами другой расчесывал ей волосы. Он не проронил ни слова, за что она была ему благодарна.

Аликс не знала, сколько проплакала. Зато знала другое: что оплакивает не только брата, но и дала выход слезам, уже давно накопившимся в душе. Она плакала и по отцу, и по себе самой, плакала по Анри и даже оплакивала предательство Джунипера там, на катере. Короче, ей было о ком и о чем лить слезы. Наконец плечи девушки стали сотрясаться не так сильно, сердце тоже слегка утихло в груди. Аликс вытащила одну руку и вытерла глаза.

Ветер ерошил ей волосы. Фрэнк слегка ослабил объятия. Впрочем, Аликс не стала отстраняться сразу, а задержалась еще на мгновение. Ее нос вновь уловил слабый запах табака. На какой-то миг она подумала, что он сейчас наклонится и поцелует ее. Но нет, сейчас не до поцелуев, и он наверняка это понимал.

— Я должна рассказать маме про то, что случилось, — сказала она и, намотав на палец прядь волос, вытерла ею глаза, после чего высморкалась в манжет грязного пальто.

— А где рюкзак? — неожиданно спросил Фрэнк.

— Я его забыла, — честно призналась Аликс. Да, она оставила его лежать возле двери. Так что теперь все, что у них было, это одежда на плечах, револьвер в руках Фрэнка и пять пуль к нему, плюс нож, который она завернула в лоскут одеяла, еще когда они сидели в сарае, и сунула за пояс брюк.

— Этот бош из полиции, — сообщила Аликс. — И ему нужен был Клаветт. Как и нам.

Она шумно втянула ртом холодный воздух. Пошел дождь, и на них сверху сквозь листву упали первые капли.

— Он начнет нас искать, как только обнаружит рюкзак с вещами Эггерса, — тихо сказала девушка. Собственный голос показался чужим даже ей самой.

— Тогда пойдем, — поторопил ее Фрэнк. Наверно, он вспомнил про часы, решила она. В его голове были часы, и это задание должно быть выполнено до определенного времени. Он что-то ей протянул.

— На, возьми, — сказал он. Револьвер.

— Нет, пусть лучше он будет у тебя, — возразила она.

— Я не дружу с оружием.

Дождь усилился, но не настолько, чтобы им быстро промокнуть. А там, кто знает. Аликс взяла из рук Фрэнка револьвер.

Кирн поднес жетон и удостоверение крипо к свету фонарика в руках часового, и тот махнул ему, мол, можете идти дальше. Кирн потопал ногами, стряхивая с себя капли дождя, и шагнул в ярко освещенное здание рядом с гаванью. В помещении штаба было даже еще больше народа, чем когда он отсюда уходил. Вокруг капитана Грау столпилось пять человек. Но что еще хуже, в их числе был Волленштейн. Правда, стоял он спиной к двери. Первое, что заметил Кирн, сапоги доктора в грязи, причем едва ли не до колен. А его дорогое мохеровое пальто выглядело так, будто он катался в нем по свежевспаханному полю.

Шагая через взбудораженный город, Кирн думал о Волленштейне. И вот теперь ему подумалось: не потому ли сюда явился эсэсовец, что каким-то образом прочел его мысли? Но нет, даже эти мерзавцы пока на такое не способны.

Кирн вошел. Грау тотчас поднял глаза. Волленштейн остался стоять спиной и потому его не видел.

— В городе все в порядке, — произнес он, — что бы он вам ни наговорил.

Грау бросил взгляд из-за плеча Волленштейна и встретился глазами с Кирном.

— Неужели? Сотрудник крипо показался мне убедительным. Более того, он сказал, что, возможно, даже моим солдатам угрожает опасность.

— Опасность не угрожает никому, — сухо возразил Волленштейн. — Этот ваш сотрудник крипо идиот. Можно подумать, он врач.

— То есть вы хотите сказать, что правду знают лишь врачи? Или она вам известна потому, что вы из СС? — спросил Грау.

— Я единственный, кому известно…

— Вы не единственный, кому что-то известно, — произнес Кирн, входя в комнату. Волленштейн обернулся и от неожиданности даже открыл рот. — Я знаю, что эта болезнь не тиф. По крайней мере не тот тиф, который я видел. И я знаю, что обнаружил в городе двух людей, которые откуда-то подцепили эту заразу.

— Вы…

— Да, я счел своим долгом предупредить гауптмана, — спокойно ответил Кирн и пристально посмотрел Волленштейну в глаза. Холодные глаза, серый и голубой.

— Я поставлю вас к стенке, — заявил Волленштейн. Эта фраза прозвучала так, будто речь шла о каких-то обыденных вещах, однако все ее услышали, и даже мальчишки у коммутатора, рации и шифровальной машины мгновенно притихли.

— Ага, так, значит, это был секрет, — негромко произнес Грау.

У Кирна зачесались отсутствующие пальцы.

— В городе болезнь, — произнес он, постукивая пальцами здоровой руки по замасленной столешнице. — Если люди побегут, они распространят ее дальше.

Волленштейн открыл было рот, но снова закрыл его.

— Я действовал в интересах солдат гауптмана Грау, — продолжал Кирн. — Возможно, я был неправ. Если вам кажется, что я превысил полномочия, что ж, можете доложить начальству. — Он жестом указал на телефон. Волленштейн промолчал и лишь посмотрел на Грау.

— Видите ли, гауптман, здесь действительно есть секреты, — произнес Кирн.

— Довольно! — рявкнул Волленштейн.

— Что, собственно, происходит? — спросил Грау, на этот раз уже на повышенных тонах. — Так существует опасность или нет?

Волленштейн не удостоил его ответом.

Что ж, самый момент поставить мерзавца на место. Волленштейн не только не переживал по поводу того, что выпустил гулять страшную заразу. Ему наплевать, если от лягушатников она перейдет на немецких солдат.

— Скажите ему, или иначе это сделаю я, — сказал он.

Волленштейн потер ладони, затем засунул одну руку в карман.

— Нам нужно поговорить. Наедине, — ответил он и расправил плечи.

Грау посмотрел на своих подчиненных и примерно спустя минуту — пока он молчал, Кирн успел сосчитать число дождевых капель, что ударились о стекло, — велел им покинуть помещение. Топая сапогами, солдаты вышли за дверь, а Волленштейн подошел к двери и закрыл ее за последним из них.

— Он прав, — произнес он, глядя Грау в глаза. — Действительно, существует опасность. И это не тиф. Я сказал, что это тиф, потому что сам не знаю, что это такое. Это…

— Неправда, гауптман, — перебил эсэсовца Кирн. — Он точно знает, что это такое. Это чума. Die Pest.

Грау оторопел.

— Это государственная тайна, — прошипел Волленштейн. — Я потребую от начальства, чтобы вас расстреляли.

— А что, если эта ваша тайна известна англичанам? — спокойно спросил Кирн. — Тогда кого поставит к стенке ваше гестапо? Неужели только меня?

— Англичанам? Что вы несете! — возмутился Волленштейн.

— Я видел их. Мужчину и женщину, — сказал Кирн. — И как мне кажется, они охотятся за вашим секретом. Так что никакой это больше не секрет.

— Ничего не понимаю, — произнес Грау, кладя на стол пистолет.

— Герр доктор случайно потерял несколько евреев, гауптман, и этих евреев занесло в Порт-ан-Бессен. Затем их кто-то переправил в Англию. И вот теперь к нам сюда пожаловали англичане, — с этими словами Кирн вынул из кармана шинели фотографию и сунул ее Волленштейну. Эсэсовец посмотрел на лицо на снимке, затем перевернул фото обратной стороной.