Крещение огнем - Сапковский Анджей - Страница 66

– Я наложу несколько швов, – сказал Регис, по-прежнему не обращая внимания ни на ведьмака, ни на его меч. – Держись, Лютик.

Лютик держался.

– Все, кончаю. – Регис взялся за перебинтовку. – До свадьбы, тривиально говоря, заживет. Рана в самый раз для поэта. Будешь, Лютик, расхаживать как военный герой с гордой повязкой на лбу, а сердца взирающих на тебя дам будут трепыхаться и таять как воск. Да, ничего не скажешь, поэтическая рана. Не то что стрела в живот, разорванная печень, разодранные почки и кишки, вывалившееся содержимое и кал, воспаление брюшины… Ну, готово. Геральт, я в твоем распоряжении.

Он встал, и тогда ведьмак быстрым, неуловимым движением приставил ему меч к горлу.

– Отойди, – буркнул он Мильве. Регис даже не дрогнул, хотя острие меча слегка упиралось ему в шею. Лучница затаила дыхание, видя, как глаза ведьмака разгораются во мраке страшным кошачьим блеском.

– Ну давай, – спокойно сказал Регис. – Тычь!

– Геральт, – простонал с земли Лютик совершенно осознанно. – Ты что, вконец спятил? Он спас нас от виселицы… Перевязал мне голову…

– Спас в лагере девушку и нас, – тихо напомнила Мильва.

– Молчите. Вы не знаете, кто он такой.

Цирюльник не пошевелился. А Мильва вдруг с ужасом обнаружила то, что должна была обнаружить уже давно.

Регис не отбрасывал тени.

– Действительно, – медленно сказал он. – Вы не знаете, кто я такой. А пора бы. Зовут меня Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой. На этом свете я живу четыреста двадцать восемь лет, или пять тысяч сто тридцать шесть месяцев по вашему летосчислению, или же три тысячи четыреста двадцать четыре месяца по исчислению эльфов. Я – потомок потерпевших крушение несчастных существ, застрявших среди вас после катаклизма, который вы называете Сопряжением Сфер. Я, деликатно говоря, считаюсь чудовищем. Кровожадным монстром. А сейчас столкнулся с ведьмаком, который профессионально занимается истреблением таких, как я. Это все.

– Вполне достаточно. – Геральт опустил меч. – Даже слишком. Исчезни, Эмиель Регис Что-то-Там Как-то-Там еще. Выматывайся!

– Невероятно, – съехидничал Регис. – Ты позволяешь мне уйти? Ты – ведьмак? Мне – грозе людей? Но ведьмак обязан воспользоваться оказией, чтобы то не допустить! Любой оказией!

– Выматывайся! Удались, да побыстрее!

– В сколь дальние страны прикажешь удалиться? – медленно спросил Регис. – Ведь ты – ведьмак и знаешь обо мне. Когда разберешься со своей проблемой, когда покончишь со всем, с чем тебе надо покончить, ты, вероятно, вернешься в эти пределы. Ты знаешь, где я обретаюсь, где бываю, чем занимаюсь. Будешь меня преследовать?

– Не исключено. Если заплатят. Я – ведьмак.

– Желаю удачи. – Регис застегнул торбу, развернул плащ. – Бывай. Да, вот еще что. Сколь высока должна быть плата за мою голову, чтобы ты соблаговолил обеспокоить себя? Как ты меня оцениваешь?

– Дьявольски высоко.

– Ты щекочешь мое тщеславие. А конкретно?

– Валяй отсюда, Регис.

– Незамедлительно. Но сначала назначь за меня цену. Пожалуйста.

– За обычного вампира я брал столько, сколько стоит хороший конь под седло. Но ведь ты – необычный.

– Так сколько?

– Сомневаюсь. – Голос ведьмака был холоден как лед. – Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог такую услугу оплатить.

– Понимаю и благодарю, – усмехнулся вампир, на этот раз показав зубы. Мильва и Кагыр попятились, а Лютик с трудом сдержал крик ужаса.

– Ну всего! Успеха вам!

– Всего, Регис, взаимно.

Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой тряхнул плащом, закутался в него и исчез. Просто взял и исчез.

– Теперь, – Геральт повернулся, все еще держа обнаженный меч в руке, – твоя очередь, нильфгаардец.

– Нет, – зло прервала Мильва. – С нас хватит. По коням, выбираемся отсюда! Река крик несет, не успеем обернуться, как на горб сядут!

– Я с ним вместе не поеду.

– Ну так езжай один! – крикнула разъяренная не на шутку Мильва. – В другую сторону! У нас уже вот где твои фокусы сидят, ведьмак! Региса прогнал, а ведь он спас тебе жизнь. Но это твое дело. А вот Кагыр спас меня, и он мне друг! Если тебе он враг, то возвращайся в Армерию, скатертью дорога! Там твои дружки уже с петлей поджидают!

– Не кричи.

– Так не стой пень пнем. Подсоби посадить Лютика на мерина.

– Ты сохранила наших лошадей! Плотву тоже?

– Он сохранил, – кивнула она на Кагыра. – Ну, в путь.

Переправившись через Ину, они поехали правым берегом реки, по мелким разливам, через лозняк и старицы, через поймы и заболотины, гудящие кваканьем лягушек, кряканьем невидимых уток и чирков. День вспыхнул красным солнцем, слепя глаза, заблестел на зеркалах озерков, заросших кубышками, а они свернули к тому месту, где один из многочисленных рукавов Ины впадал в Яругу. Теперь их охватили мрачные, угрюмые леса, в которых деревья вырастали прямо из зеленой от ряски трясины.

Мильва ехала впереди, рядом с ведьмаком, пересказывая ему то, что узнала от Кагыра. Геральт хранил гробовое молчание, ни разу не повернул головы, не взглянул на нильфгаардца, ехавшего позади и помогавшего поэту. Лютик тихонько постанывал, ругался и жаловался на головную боль, но держался героем и не задерживал движения. То, что нашелся Пегас и притороченная к седлу лютня, заметно поправило его самочувствие.

К полудню снова выехали на освещенные солнцем заливные луга, за которыми растянулась широкая гладь Большой Яруги. Перебрались через старицы, перешли бродом мели и рукава. И попали на остров, сухое место среди болот и зарослей, разбросанных между многочисленными рукавами реки. Остров зарос кустарником и лозняком, было здесь и несколько крупных деревьев, голых, усохших, белых от бакланьего помета.

Мильва обнаружила в камышах лодку, которую, видимо, загнало сюда течением. Она же первой высмотрела меж ив полянку, прекрасное место для отдыха.

Остановились, и тогда ведьмак решил, что пришло время поговорить с нильфгаардцем с глазу на глаз.

– Я подарил тебе жизнь на Танедде. Жаль мне тебя стало, молокосос. Самая большая ошибка в моей жизни. Утром я выпустил из-под ножа высшего вампира, у которого на совести наверняка не одна человеческая жизнь. А должен был бы убить. Но я думал не о нем, потому что у меня голова занята только одним: добраться до тех, кто причинил зло Цири. Я поклялся себе, что они заплатят за это кровью.