Час Презрения - Сапковский Анджей - Страница 61

Ведьмачьи пляски и фокусы здесь пригодиться не могли. Но существовало одно достаточно простое заклинание. Цири призвала Силу и ударила телекинезом.

Туча песка взвилась вверх, обнажая скрытое чудовище, вцепившееся в бедро визжащего единорога. Цири тоже взвизгнула от ужаса. Ничего более отвратительного она не видела никогда — ни на картинках, ни в ведьмачьих книгах. Ничего столь мерзостного она даже не могла вообразить.

Чудовище было серо-коричневым, овальным и раздувшимся, словно упившийся кровью клоп, узкие сегменты бочкообразного тела покрывала редкая щетина. Ног у него, казалось, нет вообще, зато клешни были почти такой же длины, как и само тело.

Лишившись песчаной защиты, существо немедленно отпустило единорога и начало закапываться быстрой, резкой вибрацией раздувшегося тела, а выбирающийся из воронки единорог еще и помогал ему, сталкивая вниз волны песка. Цири охватило бешенство и жажда мести. Она кинулась на едва уже выступающую из песка мерзость и всадила кордик в выпуклую спину. Налетела сзади, предусмотрительно держась подальше от щелкающих клешней, которыми чудовище, как оказалось, могло дотянуться далеко назад. Ударила снова, а хищник закапывался с невероятной скоростью. Но закапывался не для того, чтобы сбежать, а чтобы напасть. Ему хватило двух движений, чтобы скрыться полностью, затем он резко двинул волну, засыпав Цири до половины бедер. Она вырвалась и бросилась назад, но бежать было некуда — кругом песок, любое движение тянуло на дно. А песок на дне вспучивался двигающейся к ней волной, из волны высунулись щелкающие, оканчивающиеся острыми крючками клешни.

Спас ее Конек. Опустившись на дно воронки, он мощно ударил копытами в выступающий песок, выдающий неглубоко скрывающееся чудовище. Под сильными ударами приоткрылась серая спина. Единорог наклонил голову и всадил рог точно в то место, где вооруженная клешнями голова соединялась с пузатым туловищем. Видя, что пригвожденный к земле монстр бессильно загребает песок, Цири подскочила и с размаху вонзила кордик в дергающееся тело. Выхватила, ударила снова. И еще раз. Единорог вырвал рог и со всей силы опустил на бочкообразный корпус передние копыта.

Истоптанный монстр уже не пробовал закапываться. И вообще не шевелился. Песок вокруг него увлажнился от зеленоватой жижи. Не без труда они выбрались из воронки. Отбежав на несколько шагов, Цири без сил свалилась наземь, тяжело дыша и дрожа под действием поступающего в гортань и виски адреналина. Единорог обошел ее вокруг. Он ступал неловко, из раны на бедре сочилась кровь, стекая по ноге на бабки, метя шаги красным. Цири поднялась на четвереньки, и ее вырвало. Спустя немного она встала, подошла к единорогу, но Конек не позволил к себе прикоснуться. Отбежал, повалился на бок. Потом вычистил рог, несколько раз сунув его в песок.

Цири тоже очистила и вытерла клинок кордика, то и дело беспокойно поглядывая в сторону недалекой воронки. Единорог встал, заржал, шагом подошел к ней.

— Я хочу осмотреть твою рану, Конек.

Конек заржал и тряхнул рогатой головой.

— Ну на нет и суда нет. Если можешь идти, пойдем. Здесь лучше не оставаться.

Вскоре им встретилась обширная песчаная лавина, вся, до основания обрамляющих ее скал, пестрящая выкопанными в песке воронками. Цири изумленно рассматривала их — некоторые были чуть не в два раза больше той, в которой они недавно боролись за жизнь.

Они не решились пересечь песчаный поток, лавируя между воронками. Цири была уверена, что воронки подстерегали неосторожные жертвы, а сидящие в них монстры с длинными клешнями опасны только тем, кто попадал в воронки. Соблюдая осторожность и держась подальше от ям, можно было пересечь песчаный район напрямик, не опасаясь, что одно из чудовищ вылезет из воронки и погонится за ними. Она считала, что риска нет — но предпочитала не испытывать этого на собственной шкуре. Единорог был явно согласен — фыркал и отбегал, оттаскивая ее от лавины песка. Они обошли опасный район, держась ближе к скалам и твердому каменистому грунту, в который ни одна тварь не сумела бы закопаться.

Цири не спускала с воронок глаз. Несколько раз видела, как из убийственных ловушек вырывались фонтаны песка — чудовища углубляли и обновляли свои жилища. Некоторые воронки были так близко одна от другой, что выбрасываемый монстром песок попадал в соседние ямы, тревожа укрытых на дне существ, и тогда начиналась ужаснейшая канонада, в течение нескольких минут песок свистел и градом сыпался кругом.

Цири заинтересовало, на кого же песчаные чудовища охотятся в безводной и, казалось бы, мертвой пустыне. Ответа долго ждать не пришлось — из ближайшей ямы по широкой дуге вылетел темный предмет и шлепнулся неподалеку от них. После недолгого колебания она сбежала с камней на песок. Оказывается, из воронки вылетел трупик грызуна, напоминающего кролика. Во всяком случае — шерсткой. Трупик был съежившийся, твердый и сухой, легкий и пустой, как пузырь. В нем не было ни капли крови. Цири вздрогнула — теперь она уже знала, на кого охотятся и как питаются уродины.

Единорог предостерегающе заржал. Цири подняла голову. Поблизости не было ни одной воронки, только ровный и гладкий песок. И у нее на глазах этот ровный и гладкий песок вдруг вздулся, а вздутие начало быстро передвигаться в ее сторону. Она кинула высосанную труху и умчалась на камни.

Решение обойти песчаную лавину стороной оказалось верным.

Они пошли дальше, обходя даже мельчайшие участки песка и ступая исключительно по твердому грунту.

Единорог шел медленно, прихрамывая. Из его раненого бедра сочилась кровь. Но он по-прежнему не позволял Цири подойти и осмотреть рану.

Песчаная лавина заметно сузилась и начала извиваться. Мелкий сыпучий песок уступил место крупному гравию, потом окатышам. Воронки больше не попадались, поэтому они решили идти по проделанному лавиной руслу. Цири, хоть ее снова мучили жажда и голод, пошла быстрее. Появилась надежда. Песчаная лавина была никакой не лавиной, а дном реки, текущей с гор. В реке не было воды, но высохшее русло вело к истокам — слишком слабым и маловодным, чтобы наполнить русло, однако скорее всего достаточным, чтобы из них можно было напиться.

Она могла бы идти еще быстрее, но приходилось сдерживаться, потому что единорог шел медленно, с явным трудом, хромал, тянул ногу, копыто ставил боком. Когда опустился вечер, он лег. И не встал, когда она подошла. Позволил ей осмотреть рану.

Раны было две, по обеим сторонам сильно вспухшего, горячего бедра. Обе все время кровоточили, и вместе с кровью из них струился липкий, дурно пахнущий гной.

Чудовище было ядовитым.

На следующий день стало еще хуже. Единорог едва шел. Вечером лег на камни и не захотел подниматься. Когда она опустилась рядом на колени, он дотянулся до раненого бедра ноздрями и рогом, заржал. В этом ржании была боль.

Гной выделялся все сильнее, запах был отвратительный. Цири достала кордик. Единорог тонко завизжал, попытался встать и упал задом на камни.

— Я не знаю, что делать… — всхлипнула девочка, глядя на клинок. — Я действительно не знаю… Наверно, рану надо разрезать, выдавить гной и яд… Но я не умею! Я могу навредить тебе еще больше!

Единорог попытался поднять голову, заржал. Цири села на камни, обхватила голову руками.

— Меня не научили лечить, — с горечью сказала она. — Меня научили убивать, втолковывая, что таким путем я могу спасать. Это была страшная ложь, Конек. Меня обманули.

Надвигалась ночь, быстро темнело. Единорог лежал. Цири лихорадочно размышляла. Она набрала колосья и стебли, обильно растущие на берегу высохшей реки, но Конек не захотел их есть. Бессильно положил голову на камни и уже не пытался подняться. Только моргал. На морде проступила пена.

— Я не могу тебе помочь, Конек, — глухо сказала она. — У меня нет ничего…

Кроме магии.

Я — чародейка.

Она встала. Вытянула руки. Ничего. Магической энергии требовалось много, а ее не было вообще. Этого она не ожидала. Как же так? Ведь водные жилы есть повсюду. Она сделала несколько шагов в одну, потом в другую сторону. Пошла по кругу. Отступила.