Час Презрения - Сапковский Анджей - Страница 46

Пегас застриг ушами и бесстрастно пошлепал в сторону Леса Дриад, который многие именовали Лесом Смерти.

«Я пересек границу, — подумал поэт. — Сейчас все решится. Пока я был у реки и в реке, они еще могли проявлять великодушие. Но теперь… Теперь я — пришелец, чужак, незваный-непрошеный. Как и тот, чьи косточки… От меня тоже может остаться лишь скелет… Предостережение очередным… Если дриады здесь… Если они за мной наблюдают…»

Он вспомнил турниры лучников, ярмарочные конкурсы и стрелецкие смотры, соломенные щиты и манекены, утыканные и разорванные наконечниками стрел. Что чувствует человек, в которого попала стрела? Удар? Боль? А может… ничего?

Дриад либо не было поблизости, либо они еще не решили, как поступить с одиноким всадником, который, сказать по правде, хоть и подъехал к лесу физически живой, целый и невредимый, но зато полумертвый от страха. Путь к деревьям преграждала поросшая кустарником, ощетинившаяся корнями и ветками путаница бурелома, но у Лютика и без того не было ни малейшего желания подъезжать к самой опушке и уж тем более углубляться в лес. Он мог принудить себя к риску, но не к самоубийству.

Очень медленно слез с седла, привязал поводья к торчащему вверх корню. Обычно он так не делал — Пегас, как правило, не удалялся от хозяина. Однако Лютик не мог сказать, как конь поведет себя, услышав свист и жужжание стрел. До сих пор ни у него, ни у Пегаса не было оказии привыкнуть к таким звукам.

Он снял с луки седла лютню, уникальный, высокого класса инструмент с изящным грифом. «Презент от эльфки, — подумал он, поглаживая инкрустированное дерево. — Может случиться, что он вернется к Старшему Народу… Разве что дриады положат его рядом с моим трупом…»

Невдалеке лежало древнее, поваленное ветром дерево. Поэт присел на ствол, опер лютню о колено, облизнул губы, вытер вспотевшие ладони о штаны.

Солнце клонилось к закату. Над Ленточкой вздымался туман, серо-белым покрывалом затягивая луга. Становилось прохладнее. Прокурлыкали и улетели журавли, осталось лишь кваканье лягушек.

Лютик ударил по струнам. Раз, другой, третий. Покрутил колки, настроил инструмент и начал играть. А потом запел.

Солнце скрылось за лесом. В тени гигантских деревьев Брокилона сразу же стало сумрачно.

Нет, он не услышал. Он почувствовал присутствие.

— N’te mire daetre. Sh’aente vort.

— Не стреляй, — прошептал он, не оглядываясь. — N’aen aespar a me… Я пришел с миром…

— N’ess a tearth. Sh’aente.

Он послушался, хотя пальцы озябли и занемели на струнах, а песня с трудом пробивалась из горла. Но в голосе дриады не слышалось враждебности, а он, черт побери, был профессионалом.

На этот раз он позволил себе глянуть через плечо. То, что притаилось около ствола, очень близко, напоминало обмотанный плющом куст. Но это был не куст. У кустов не бывает таких огромных горящих глаз.

Пегас тихо фыркнул, и Лютик понял, что у него за спиной, в темноте кто-то поглаживает коня по ноздрям.

— Sh’aente vort, — снова попросила приткнувшаяся за его спиной дриада. Голос напоминал шум листвы, по которой скатываются капельки дождя.

— Я… — начал он, — я… Я друг ведьмака Геральта… Я знаю, что Геральт… Что Gwynbleidd находится у вас в Брокилоне. Я приехал…

— N’te dice’en. Sh’aente, va.

— Sh’aent, — мягко попросила из-за его спины другая дриада, чуть ли не одновременно с третьей. И, кажется, четвертой. Он не был уверен.

— Yea, sh’aente, taedh, — проговорило серебристым звучным голосом то, что еще минуту назад казалось поэту березкой, растущей в нескольких шагах от него. — Ess’laine… Taedh… Ты петь… Еще об Эттариэль… Да?

Он так и сделал.

На этот раз он услышал шаги.

— Лютик!

— Геральт!

— Да. Можешь больше не шуметь.

— Как ты меня отыскал? Как узнал, что я в Брокилоне?

— От Трисс Меригольд… Черт… — Лютик снова споткнулся и наверняка упал бы, если б идущая рядом дриада не поддержала его ловким приемом, удивительно сильным при ее небольшом росте.

— Gar’ean, taedh, — серебристо предостерегла она. — Va caelm.

— Спасибо. Тут ужасно темно… Геральт? Где ты?

— Здесь. Не отставай.

Лютик пошел быстрее, снова споткнулся и чуть не налетел на ведьмака, остановившегося перед ним. Дриады бесшумно миновали их.

— Ну и мрак… Далеко еще?

— Нет. Сейчас будем в лагере. Кто, кроме Трисс, знает, что я прячусь здесь? Ты кому-нибудь проболтался?

— Пришлось сказать королю Вензлаву. Необходим был пропуск через Бругге. Такие времена, что и не говори… Кроме того, нужно было согласие на вход в Брокилон. Но ведь Вензлав тебя любит и знает. Представь себе, он назначил меня послом. Я уверен, что он сохранит тайну, я его просил. Не злись, Геральт…

Ведьмак подошел ближе. Лютик не видел выражения его лица, видел только белые волосы и заметную даже в темноте многодневную белую щетину.

— Я не злюсь. — Геральт положил руку барду на плечо, и тому показалось, что холодный до того голос ведьмака немного изменился. — Я рад, что ты приехал. Курицын сын.

— Холодно тут, — вздрогнул Лютик, потрескивая ветками, на которых они сидели. — Может, костер разжечь?

— И не думай, — буркнул ведьмак. — Забыл, где находишься?

— Они до такой степени… — Трубадур пугливо осмотрелся. — Никакого огня, да?

— Деревья ненавидят огонь. Они тоже.

— Черт подери, так и сидеть в холоде? И в темноте? Руку вытянешь — собственных пальцев не видно…

— А ты не вытягивай.

Лютик вздохнул, ссутулился, потер локти. Было слышно, как сидящий рядом ведьмак переламывает пальцами тоненькие прутики.

В темноте неожиданно мигнул зеленый огонек. Вначале слабый и нечеткий, он быстро сделался ярче. Затем загорелись новые, сразу во многих местах, они двигались и танцевали, будто светлячки или болотные огни. Лес вдруг ожил мерцанием теней. Лютик стал различать силуэты окружающих их дриад. Одна приблизилась, поставила рядом с ними что-то похожее на подожженный клубок растений. Поэт осторожно протянул руку, поднес ладонь. Зеленый жар был совершенно холодным.