Сладкая летняя гроза - Сандерс Эми Элизабет - Страница 2

Но самым ужасным было то, что у нее не было денег, совершенно ничего не осталось. Кристиана уже давно потратила ту небольшую сумму, которую ей прислал брат Филипп. ОН отказывался понимать, как дорого стоит жизнь при дворе. Очень трудно найти себе хорошего мужа, если не имеешь платьев, сшитых по последней моде.

Почему же так дьявольски трудно найти мужа? Если мужчины были красивы, то они были бедны также, как и она и также неприступно высокомерны. Если они были добры, то обычно настолько скучны или надоедливы, что чуть ли не доводили ее до слез. Если они были богаты, то были толстыми и жались из-за каждого су[2].

— Как же я оплачу счета, если я не нашла себе мужа? — вскричала Кристиана, отшвырнув ногой разбросанные по полу счета.

Ее горничная Тэрэза, сидевшая на другом конце комнаты, бросила на нее недовольный взгляд. Она чинила одно из многочисленных платьев Кристианы, но свое мнение предусмотрительно держала при себе.

Некоторое время Кристиана ходила по золоченой голубой комнате, читая приглашения на балы, балеты, званые вечера, пикники, которые она сложила аккуратной стопочкой, а счета от мастера по изготовлению вееров, портних, от хозяев парфюмерных магазинов она разбросала, испытывая при этом лишь легкое угрызение совести.

К неудовольствию горничной она трижды меняла платье, пока наконец не остановилась на шелковом платье небесно-голубого цвета, украшенном по плечам бархатными фиалками чуть более темного голубого цвета. Юбка платья была очень широкой, на нее ушло не менее пятнадцати ярдов[3] ткани. Юбка была модно присобрана и задрапирована сзади. Газовая оборка из вуали обрамляла глубокий вырез на груди. Это было ее любимое летнее платье: голубой цвет очень шел к ее глазам. На ней были новые туфли из голубого атласа на небольших каблуках. Мысы туфель были украшены мелкими бриллиантами. Туфли были хорошо видны из-под слегка укороченного по новой моде платья, открывавшего щиколотки ног.

Не сумев решить, куда лучше пойти: в салон мадам Альфор или на чай к маркизе де Гиз (все сейчас сходили с ума по всему английскому), она направилась с визитом к своему другу Артуа, с которым ей всегда было весело и который, возможно, сумеет поднять ей настроение.

Артуа сидел за клавикордами, когда его слуга проводил к нему в комнату Кристиану. Через открытые окна струился солнечный свет. Он неторопливо пробегал вверх и вниз по клавишам своими красивыми тонкими пальцами. Его светло-каштановые волосы были собраны в небольшую косичку, а глаза, такие же светлые и яркие, как у Кристианы, озорно поблескивали. Он приветствовал ее ослепительной улыбкой.

— Отгадай, кто здесь был сейчас? — спросил он без всякого вступления.

Кристиана попробовала стоящий на подносе клубничный торт, корочка которого была с привкусом миндальной пастилы.

— Представления не имею, — ответила она наконец. — И кто же?

Артуа сдвинул брови, озорная усмешка светилась в его глазах.

— Твой будущий муж.

Кристиана почувствовала, как у нее поднимается настроение, усевшись на скамью рядом с Артуа, она стала перебирать клавиши клавикордов, испытывая удовольствие от прекрасных звуков.

— Который из них? — перспективы на будущее замужество Кристианы были предметом бесконечных шуток как одного, так и другого.

— Тот, который красив, — ответил Артуа, стараясь сохранить серьезное выражение лица. — Герцог де Пуату.

— О, Артуа! В самом деле! — воскликнула она с отвращением, и ее передернуло при мысли об этом старом тучном человеке. — Ты просто невыносим!

Артуа весело рассмеялся, увидев ее реакцию.

— Нет, ты все же подумай, — продолжал дразнить он. — Он богат. Богат, богат, богат. И ужасно неотразим, и выглядит возмужалым. Ты только представь себе…

— Нет, не хочу ничего себе представлять, — оборвала его Кристиана, перебросив за спину тщательно завитые черные локоны.

— Ты была бы герцогиней, — сказал Артуа с насмешливым почтением. — Только подумай: ты могла бы подавать королеве по утрам ее туфли. Или, может быть, один только туфель. Но может быть эта привилегия сохранится только для принцесс голубой королевской крови? А может быть ты сможешь подавать ей нижнюю юбку?

Кристиана не могла удержаться от смеха. Артуа считал смешными ритуалы и церемонии двора и не стеснялся говорить об этом.

— Затем, — продолжал Артуа, — ты могла бы возвращаться каждую ночь к своему любимому мужу, чтобы проводить с ним часы блаженства. Как ты думаешь, он еще может? Можешь ты себе это представить? Как ты думаешь, как Пуату выглядит в своем ночном халате? Или даже лучше… без своего халата?

Кристиану затрясло от смеха и ужаса.

— Артуа, ты ужасен. Прекрати, пока мне не стало плохо!

Артуа было весело, и он продолжал дразнить ее.

— Можешь ты себе его представить: весь возбужденный, его челюсти трясутся над тобой. О, дорогая. О боже мой, мне кажется, я…

— Прекрати, Артуа. Боже мой, чем я с тобой занимаюсь? О чем только я с тобой говорю?! Ты действительно ненормальный. В любом случае, герцог не интересуется мной, как возможной женой. Я слишком бедна для того.

Артуа улыбнулся, ямочки заиграли у него на щеках. Его пальцы забегали по клавишам клавикордов, исполняя веселую итальянскую мелодию.

— Ты слишком бедна для всех. Возможно, тебе лучше отказаться от мысли о замужестве и стать просто чьей-то любовницей. И тогда герцог Пуату…

— Прекрати, — угрожающе предупредила Кристиана, ударяя по нижним клавишам. Диссонирующие звуки заставили Артуа покориться. — И никогда не упоминай слово «любовница» снова. Я слишком долго сохраняла свою невинность, чтобы бросить ее к ногам старого толстяка или молодого толстяка, и вообще любого. Я найду себе мужа, богатого мужа. И очень скоро, — добавила она, вспомнив о счетах, которые получила сегодня и отшвырнула от себя.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, Артуа. Тебе нравится мое новое платье?

Артуа откинулся назад и критическим взглядом окинул ее шелковое голубое платье.

— Да, прекрасное платье. Просто очень красивое платье. Твои глаза кажутся еще голубее. Я вижу, что прическу сегодня тебе делал месье Антуан. Но что он там сверху соорудил?

Кристиана дотронулась до тщательно уложенных кудрей, высоко поднятых надо лбом.

— Сверху голубые птички. Как ты думаешь, что это такое? Месье потратил на них два часа.

Артуа наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть какие-то предметы из перьев, уложенные на темных блестящих кудрях.

— Хм. Сами волосы хороши, очень хорошо уложены. Но в отношении этих птичек я затрудняюсь что-либо сказать.

— Это неважно, — твердо сказала Кристиана. — Лично мне нравится.

— Может быть если бы не было ленты? Или пусть лента останется, но эти птички…

— Я уже сказала, что неважно, — воскликнула Кристиана. — В конце концов, это мои волосы.

— Но все же, это немножко глупо, — настаивал Артуа.

Она хмуро посмотрела на него, затем оба рассмеялись так, как смеются друзья.

— Давай попробуем вместе сыграть отрывок из Торелли, — предложил Артуа, и его пальцы пробежали по клавишам клавикордов.

— Ты, между прочим, забыла здесь свою скрипку.

— Я знаю, — ответила Кристиана, вставая и лениво потягиваясь.

Скрипка лежала на верху комода из розового дерева, именно там, где, она знала, скрипка и должна была лежать. Кристиана подтянула по мраморному полу небольшой стульчик для игры на лире и потянулась, чтобы достать инструмент. Ее каблуки наступили на подушку из голубой парчи.

— Ты порвешь сегодня всю драпировку у моей мебели, — заметил Артуа, хотя по тону было видно, что его это мало волнует.

Кристиана не обратила на его слова никакого внимания, открывая золоченые филигранные[4] замки футляра и доставая небольшую скрипку.

Эта скрипка принадлежала ей с двенадцати лет. Ее брат Филипп прислал эту скрипку из Парижа ко дню ее рождения в красивой коробке, перевязанной лентами.