Всевидящее око - Байяр Луи - Страница 66

– Куда вы меня повезете? – вновь спросил я.

Если бы она ответила, что на небеса или в ад, для меня бы это не имело никакой разницы. С нею я был готов ехать куда угодно.

– Не волнуйтесь, Эдгар. Мы успеем вернуться к обеду. Ведь мои родители ждут нас обоих.

Будущее показалось мне россыпью драгоценных камней. Нам принадлежал не только день, но и вечер. Представляете, Лэндор? И все это время мы будем вместе!

Не стану описывать подробности нашей прогулки. Но когда сани остановились на вершине холма, глядящего на Корнуолл, когда колокольчики на упряжи затихли, когда Лея откинула поводья и даровала мне счастье положить голову ей на колени… когда аромат фиалкового корня окутал меня, будто дым священных благовоний… мое счастье перешло в иную сферу, лежащую вне фантазий, реальности и даже самой жизни.

Только не думайте, Лэндор, что любовь заставила меня полностью забыть о нашем деле. Говоря с Леей, я сумел перевести разговор на погибших кадетов. Я выяснил: Боллинджер был для нее не более чем близким другом Артемуса. Лею больше печалили переживания брата; она не воспринимала убийство Боллинджера как свою личную утрату.

Заговорить о Фрае оказалось сложнее. Но я нашел способ: я сказал, что мы могли бы прокатиться на кладбище, если это благословенное место не вызывает у нее тягостных воспоминаний. Как бы невзначай я добавил, что ей, возможно, будет интересно взглянуть на могилу Фрая, присыпанную снегом.

– Эдгар, а почему вас так заботит несчастный Фрай? – спросила Лея.

Стараясь не пробудить в ней ни малейших подозрений, я придумал весьма хитроумный ответ. Я сказал Лее, что Фрай восторгался ею и я, будучи innamorato[142], считаю делом чести выразить свою признательность каждому, кто претендовал на эту высокую роль.

– Он не годился для исполнения моих жизненных замыслов, – возразила Лея, постукивая ножкой по ковру, лежащему на дне саней.

– А кто же вам годится?

Почему-то этот простой вопрос освободил ее лицо от всех мыслей и чувств. Оно превратилось в чистый лист, на котором я не отваживался провести даже крошечный штрих.

– Вы, вот кто, – наконец ответила Лея.

Затем она нагнулась за поводьями и с веселым смехом развернула лошадь. Мы тронулись в обратный путь.

Поймите меня, Лэндор: я более не могу подозревать Артемуса. Ведь он рос и воспитывался вместе с Леей. Они слушали одни и те же сказки, повторяли одни и те же молитвы. В их характере так много общих черт. Я не верю, что Артемус способен на столь жестокое и отвратительное преступление. Разве могут два плода с одного дерева… люди, которые с такой нежностью и заботой относятся друг к другу… идти в противоположных направлениях: один к Свету, а другой – к Тьме? Это просто невозможно.

Лэндор, я молю небеса о помощи.

Рассказ Гэса Лэндора

24

5 декабря

Эх, мой дорогой влюбленный петушок! Не ожидал я от тебя такой наивности. Думаешь, люди идут либо по пути света, либо по пути тьмы? А если по обоим путям сразу? Что ж, мы могли бы горячо поспорить об этом в один из вечеров. Но пока нам с тобой не до споров, ибо мы оба приглашены на обед к Маркисам.

Всю дорогу к дому доктора я раздумывал над таким внезапным поворотом сюжета. Наверное, это даже к лучшему. Даже если я ничего не узнаю, то хотя бы проверю наблюдательность своего лазутчика.

Дверь мне открыла служанка – девица с остановившимся взглядом. Чувствовалось, она явно не в духе. Вытерев рукавом нос, служанка схватила мой плащ и шляпу, неуклюже взгромоздила их на вешалку и побежала обратно на кухню. Едва она скрылась, как из двери гостиной высунулась кроличья головка миссис Маркис. Казалось, супругу доктора только что вытащили из сугроба – настолько одеревеневшим было ее лицо. Однако, заметив меня (в тот момент я стоял на коврике, тщательно стряхивая снег с сапог), она поспешила мне навстречу, всплескивая руками. Добавлю, что на ней было черное траурное платье (надо понимать, траур по лучшему другу сына).

– Как здорово, что вы пришли, мистер Лэндор! А мы тут сидим, словно пленники природной стихии. Прошу вас, проходите. Не беспокойтесь, вы великолепно отряхнули ваши сапоги.

Схватив меня под локоть (я не ожидал, что у нее такая сильная рука), миссис Маркис повела меня в гостиную. Мы успели пройти несколько шагов, когда впереди мелькнула фигура кадета четвертого класса По. До чего же он был ладен и строен в своей парадной форме. Скорее всего, парень явился сюда несколькими минутами раньше, однако миссис Маркис уставилась на него так, словно он только пришел. Неужели она страдает провалами памяти?

– Мистер Лэндор, вам доводилось встречаться с мистером По? Один раз? Одного раза явно недостаточно, чтобы оценить все достоинства этого юного джентльмена. Мистер По, я запрещаю вам краснеть. Мистер Лэндор, наш друг – удивительно талантливый поэт. Вам непременно нужно послушать продолжение его поэмы о Елене. Это просто… но где же Артемус? Ему несвойственно так опаздывать. Может, он перепутал время? Иногда он бывает преступно забывчив. И как ему не стыдно? Оставил на меня двух галантных джентльменов, которых я должна развлекать. Впрочем, я нашла выход из положения. Прошу вас, пойдемте.

Конечно же, я не ожидал увидеть миссис Маркис сломленной горем, говорящей тихим скорбным голосом. Но ее веселое и даже игривое настроение меня несколько удивило. Хозяйка повела нас в гостиную. Мы прошли по коридору, обшитому дубовыми панелями. На стенах красовались выцветшие олеографии. Одна из них, наверное, висела здесь со времен детства Леи и Артемуса – наивная картинка с назидательным стихотворением «Как пчелка, будь трудолюбив»[143]. Рядом висела другая – «Боже, благослови этот дом». Смахнув на ходу пыль со старинных напольных часов, миссис Маркис ввела нас в гостиную.

Должно быть, тебе, читатель, знакомы такие гостиные – воплощение всех представлений о семейном уюте. Кленовые кресла с витыми ножками (американский ампир), шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого выставлены фарфоровые слоны и тигры, львиный зев и гладиолусы в вазе, украшающей каминную доску. А сам камин таких размеров, что туда можно запихнуть настоящего слона. Возле камина, держа в руках вышивальные пяльцы, сидела краснощекая молодая женщина. Это и была Лея Маркис.

Я уже собирался представиться, но миссис Маркис вдруг хлопнула себя по лбу и воскликнула:

– Боже мой! Ведь я же не продумала, кто где будет сидеть. Мистер По, могу я рассчитывать на вашу благосклонную помощь? Нам понадобится всего несколько минут, а у вас такой безупречный вкус. Я буду вам несказанно благодарна… Спасибо. Лея, ты не…

Мы так и не узнали, к чему относилось это «не». Миссис Маркис стремительно развернулась и поволокла моего юного друга в столовую.

Итак, мое официальное представление мисс Маркис не состоялось. Чтобы она не испытывала неловкости, я сел не вблизи, а на достаточном расстоянии и попытался завести разговор. Помня, в какой ужас ее повергают разговоры о погоде, я и словом не обмолвился о выпавшем снеге. Однако беседа не клеилась. Пришлось мне довольствоваться вдыханием отнюдь не божественного аромата, исходящего от моих мокрых сапог, слушать потрескивание дубовых поленьев в камине и смотреть на сугробы за окном. Когда это зрелище мне наскучило, я (соблюдая приличия) стал разглядывать Лею.

Глупо было бы ожидать совпадения ее внешности со словесным портретом, нарисованным По. Ничего удивительного: любовь затуманила ему взор, ибо его избранница была сутулой, а ее рот, столь восхищавший его, я бы назвал перезрелым. Если сравнивать Лею с Артему сом, ее лицо почти во всем проигрывало лицу брата. Нижняя челюсть, придававшая Артему су мужественности, Лею только уродовала; брови, красиво изогнутые у брата, у сестры казались излишне густыми. Но относительно ее глаз По не преувеличил – ее глаза и впрямь завораживали. Был он прав и насчет ее прекрасной фигуры. И еще в одном я согласился с его наблюдениями. Мисс Маркис отличала какая-то особая живость. Этой живостью были пронизаны все ее движения – вплоть до самых медленных. Даже когда она сидела спокойно, в ней ощущался фонтан нерастраченных сил. Лея Маркис отнюдь не собиралась покоряться судьбе.