Безымянная империя. Дилогия (СИ) - Каменистый Артем - Страница 157

– Вроде бы тихо. Наверное, никто не услышал шума драки.

– Наверное, – согласилась девушка. – Криков ведь не было. Дай посмотрю твое лицо.

– Пустяк – губу немного разбил. Я сам виноват – решил, что он уже не сможет драться.

Эль, не обращая внимания на возражения Тима, мягко ощупала ему губу. Да он и не особо возражал – юноши в его возрасте не любят возражать против того, чтобы их осматривали девушки.

– Да. Не страшно. Крови почти нет. Он очень слабо ударил. Ты молодец – хорошо их проучил. Но только зря беспокоился – я умею за себя постоять, ничего бы они мне не сделали.

– Верю. Но не мог же я смотреть на это как зритель?

Эль тепло улыбнулась, озорно стрельнула глазами:

– Да ты как демон из тьмы выскочил – потрясающе быстро двигался.

– У меня были хорошие учителя, а у этих ребят не было. Пошли к нашему шалашу, я там принес два туеска – с малиной и с земляникой. Надо поспешить, пока их не нашел Ап или Отонио.

Эль мясо не любила в любых видах, но ягоды были ее слабостью. Глядя, как девушка уплетает лакомство, Тим огорченно произнес:

– Похоже, завтра начнется наступление – я видел по пути с пастбища, что армия стягивается из дальних лагерей. А жаль – завтра я бы мог опять вызваться пасти лошадей и взял бы тебя с собой. Тебе ведь нравится собирать ягоды – я знаю.

– Ага. Жаль. Да и земляника отличная. А почему ты не ешь?

– Да сама лопай – я, пока собирал, наелся до оскомины. Может, после этого наступления нам удастся из армии уйти или хотя бы к нашему полку станут нормально относиться.

– Да лишь бы не сидеть в такой толпе. Здесь ужасно.

– Мне тоже здесь не нравится. Грязно, шумно, плохо все… А тебе вдвойне хуже – ты ведь женщина. И ты непростая женщина – таким, как ты, тут точно не место.

– В этой армии много женщин – я видела их у имперцев.

– Я тоже видел. Прости, Эль, но они скорее мужчины, чем женщины. Про таких говорят – «мужеподобные». Или изначально такими были, или армия их такими сделала. Ты совсем другая, мне не хочется думать, что ты можешь превратиться в одну из них. Уходить нам надо побыстрее – я уже устал жалеть, что мы вообще связались с этим вербовщиком. Зря я Апа послушал тогда – надо было идти в Империю пешком. Может, это и нелегко, но не думаю, что было бы хуже того пути, по которому мы сюда попали.

– Не вини себя. Мы поступили правильно. Война закончится, а может, и до этого от нас откажутся. Нам дадут деньги и бумаги, с которыми нам будет проще ходить по земле Империи.

– У тебя и без того они есть – ты же здешняя. Кстати, я сегодня видел целый отряд магов, в плащах, похожих на твой. Ну не тот, что на тебе сейчас, а тот, что мы в Ании продали, в деревне. Может, там и знакомые твои были – я насчитал двадцать четыре мага. Их очень серьезно охраняют – к шатрам не пройти. Но, думаю, с тобой нас, может, и пропустят. Очень хочется с ними поговорить – вдруг кто-то из них расскажет о способе, которым можно вылечить Егора.

– Забудь. В этом я тебе не помощница.

– Эль, я помню, что ты говорила о болезни Егора, понимаю, что раз о таком не слышала, то помочь не можешь. Но здесь ведь другое – просто помоги мне повидаться с магами. Я сам с ними поговорю.

Эль, виновато покосившись на Тима, вздохнула:

– Прости. Я тебе тут помочь не могу ничем. Только навредить. Если маги про меня узнают, мне не поздоровится. И тебе тоже. Я не просто так покинула земли Империи – на это были причины.

– Ты – преступница? – удивился Тим. – Эль, да ты ведь самая спокойная девушка из всех, что я встречал. Что ты натворила? По ошибке больному вместо настоя от насморка слабительное дала?

– Что-то вроде того. Только немного хуже. Мне нельзя показываться магам на глаза – боюсь, меня знают многие из них. К простой знахарке из Ании они приглядываться не станут, а вот если она придет к их лагерю и назовет себя магичкой имперской… Нет, Тимур, нельзя нам туда вместе. Тебе придется самому искать способ с ними поговорить.

– Жаль… Но ничего – я что-нибудь придумаю.

– Ты не обиделся? – настороженно уточнила Эль.

– На что?

– Что я не смогла тебе помочь.

– На это – нет. Но мне неприятно, что ты не рассказала про это раньше. У меня нет от тебя тайн, хотелось бы, чтобы у тебя было так же. И еще очень хочется узнать, что же ты натворила, если вынуждена скрываться.

– Тимур, это знание тебе не принесет пользы. Будешь сильно просить – может, и расскажу. Но только не в этом лагере – здесь вокруг тысячи ушей, и слушать им все необязательно.

Тим, поднявшись, настороженно уставился в сторону изгороди:

– Слышишь? Шум какой-то. На поле, за ограждением. Кричат что-то.

– Может, опять пьяные солдаты пошли дразнить врагов? Если это так, то плохо – хабрийцы ночью будут мешать спать, грохоча из своих дымовых труб.

Из-за шалаша показался Ап. Здоровяк улыбался до ушей, причина его повышенного настроения покоилась в его руках – он нес бараний бок.

– О! Тимур! Эль! Вы-то мне и нужны! Надо побыстрее организовать костер и зажарить это блаженство. Ты, красавица, мяса не ешь, но посидеть в нашем обществе просто обязана.

– Я не хочу даже спрашивать, где ты это взял, – понимающе усмехнулся Тим.

– Правильно – и не спрашивай! Если что, повесят одного меня, а ты отделаешься плетками, как соучастник поедания, а не воровст… а не добывания этого блаженства.

– Ап, а что там за шум за оградой?

– Да ничего интересного. Имперские дозорные поймали лазутчика хабрийского. Он там крик поднял, чего-то требует, ну и они ему тумаками решили выдать то, что он просит. Давай бегом ползи к палатке ценатера – Пагс как раз за водой пошел, оставив хозяйство без присмотра, а Фол не будет против, если ты позаимствуешь там немного дров. Интендант тебя любит почти как сына, так что действуй.

* * *

Фока сидел в одиночестве. Малькатиллена увел охранник, больше никто кетра беспокоить не осмеливался – время позднее. А жаль – он бы согласился сейчас отвлечься от неприятных мыслей, что терзают голову. Проклятый заяц – и угораздило же его появиться накануне этого долгожданного дня.

Прав он – или запудрил голову коварными иллюзиями? Если прав, то… Проклятье, как можно остановить уже падающее дерево! Да на месте Фоки никто бы даже раздумывать не стал – выбросил бы из головы все дурные мысли. Возжелай он даже все повернуть – вряд ли получится. Исполнители уже начали выполнять приказы – механизм жертвы запущен. И кто гарантирует, что Фоку свои же не прирежут, начни он паниковать в последний момент? У его союзников немалая сила и неплохое влияние – кто знает, как далеко оно простирается…

Кто может подтвердить слова зайца? Попросить найти в лагере какого-нибудь некра – уж они-то про Север должны знать все. Нет, не стоит. Фока и без них знал про Север немало разнообразных сказок, причем ни одной позитивной среди них не было. Страшно представить, что к этой мрачной литературной коллекции прибавит полусбрендивший некромант.

Отсутствие хороших сказок – признак неприятный…

Он – владыка Хабрии, но одновременно и раб ее. Отступит сейчас – его страна исчезнет. Слишком много сил вложила Хабрия в эту попытку вылезти из ямы. Исчезнет Хабрия – мир станет хуже. Гораздо хуже. Сейчас существует хоть какая-то сила, способная сдерживать аппетиты имперцев, – без нее они сожрут все. Весь мир превратится в такую же гниль, как их Столица, – там ложь, равнодушие, продажность законов и попрание всех норм морали. И если лишь такой ценой можно спасти мир, то какой смысл в спасении ЭТОГО? Лучше умереть мгновенно, чем разлагаться веками. То, что Империя называет «цивилизацией», – просто возведение в абсолют своего «я», в придачу отягощенного примитивными или даже вовсе постыдными потребностями. Чем запретнее удовольствие, тем желаннее оно для имперца – все, что делает империя, должно потуже набивать его кошель, откуда он оплачивает радости жизни. А тот, кто подобными «радостями» брезгует, объявляется дикарем и невежей. У них не в почете честь и преданность, у них ценится лишь умение добиваться исполнения самых примитивных желаний и цинизм, с которым игнорируются все этические нормы остальных народов. Эти свиньи от древнего мира сохранили только худшее, да еще и преумножили. Если заяц насчет Севера врал, то тут никакого вранья – эта язва давно уже пожирает мир, причем со скоростью гораздо большей, чем один шаг в день.