Потерять и обрести - Паретти Сандра - Страница 12

– Это на него похоже.

– Остальные наши гости находятся здесь уже давно, а новичок только этот господин. Его зовут Мортемер, Мортемер! Значит, он все-таки был здесь! Она, всегда так быстро на все реагировавшая, словно онемела.

– Это он!

Каролина с мольбой посмотрела на человека, ухаживавшего за воронами. Теперь все зависело от него. Его черты хранили невозмутимость.

– Буду рад, если это тот, кого вы ищете, мадам. Я отведу вас наверх.

Винтовая лестница, по которой служитель вел Каролину, казалась бесконечной.

Словно в ходу, вырытом в темной пещере, они ввинчивались все выше и выше. Через глубокие люки в стенах падал свет; он казался не отблеском дня, а словно просачивался сквозь камни.

Они добрались до прохода высотой в человеческий рост и свернули направо. С другого конца коридора доносилось тихое позвякивание.

– Уроки фехтования в Тауэре, – неодобрительно покачал головой ее провожатый, открывая тяжелую железную дверь.

Они вошли в устланное и увешанное коврами помещение, освещенное лишь узкой полоской света, падавшего сквозь щель в красной парчовой портьере в арочной перемычке, которая вела в основной зал.

– Доложить о вас?

Каролина рукой удержала служителя.

– Нет. Я хочу сначала удостовериться, что это действительно герцог.

Она подошла к портьере и заглянула в Щель. В центре большого зала сошлись в поединке двое фехтующих мужчин. На обоих были кожаные безрукавки и обтягивающие шелковые панталоны; лица были скрыты за зарешеченными масками. Герцог дрался лицом к ней. Корпус его оставался неподвижным, как изваяние, в то время как рука молниеносно орудовала шпагой. Его противник отчаянно защищался. С торжествующими возгласами герцог наступал на него. На мгновение оба неподвижно застыли. Потом сорвали с голов маски.

Его вид вызвал в Каролине волну чувств, от которых у нее перехватило дыхание. Она будто забыла, сколь совершенной была гармония этих черт и этого тела, и теперь не могла оторваться от их созерцания. Она отошла от портьеры. Служитель в ожидании стоял за ее спиной. Она кивнула ему.

– Это герцог. Докладывать обо мне не надо.

Впервые на лице мужчины промелькнуло подобие улыбки.

– Я рад за мадам.

Каролина прислушалась к удаляющимся шагам, тихому позвякиванию связки ключей. Она стояла с громко бьющимся сердцем. Слышала смех герцога. Она была у цели – и вдруг испугалась момента, когда предстанет перед ним. Такого она еще никогда не испытывала: страха перед свиданием. Она представляла себе, что найдет несчастного пленника, а обнаружила мужчину, который смеялся и убивал время уроками фехтования. Она рисовала в воображении, как глубоко он должен переживать этот арест, особенно в глазах тех, кто называл себя его друзьями, как должно было оскорбить его гордость, его чувствительное самолюбие обвинение, предъявленное ему. Она прислушивалась к его смеху и испытывала страх перед ним. Страх, что и при встрече с ней он сохранит самообладание, а у нее не будет ничего, кроме слез. Она была готова убежать из боязни, что ей не хватит сил пережить этот миг. Закрыв глаза, Каролина попыталась собраться и побороть волнение.

Когда она вновь открыла глаза, ее взгляд упал на шпагу, лежавшую на столе рядом с защитной маской. В неожиданном порыве Каролина надела ее, словно пытаясь таким образом спрятать свои чувства. Приблизились шаги. Один голос произнес:

– Не знаю, почему вы все еще берете Уроки фехтования… Когда я работаю с вами, то всегда испытываю ощущение, что это вы мой учитель, а я ваш ученик. До завтра?

– До завтра, – ответил знакомый голос. Портьера с шуршанием раздвинулась и вновь сомкнулась. Учитель фехтования замер и испуганно уставился на невесть откуда взявшуюся женщину. Не давая ему сказать ни слова, она, со шпагой в руке, проскочила мимо и шагнула за портьеру.

С опущенной шпагой Каролина подошла к герцогу.

– Вы возьмете еще одного ученика, герцог?

Он повернул к ней голову. Даже намека на удивление не отразилось на его лице. Лишь едва заметную улыбку различила Каролина. Она забыла о том, что это спокойствие было его манерой маскировки, за которой он прятал свою истинную сущность. Она забыла и о том, что одной из тайн ее любви было то, что она одна знала настоящее лицо этого мужчины. Все в ней восстало против того, что в это мгновение, от которого она ждала так много, он не мог предстать перед ней в своем истинном обличье, любящим и страстным. Неужели это была ее судьба: в этой любви, единственной любви ее жизни, пережить все муки страсти, цель которой каждый раз улетучивалась, когда до нее было рукой подать?

Со шпагой в правой руке он стоял перед ней.

– Угадать по вашему почерку, кто вы? Каролина была не в силах отвечать. Ее губы дрожали. Охотнее всего она бы сорвала маску и бросилась ему на шею. Но она подняла шпагу. Из всех запутанных чувств, что владели ею в этот миг, в голове осталась одна мысль: лишить идола, которого она обожала, его недосягаемости и неприступности, вернуть на землю человека из плоти и крови.

Они молча скрестили клинки. Почти не сходя с места, они вели бой друг с другом. Тихонько позванивала сталь. Пока это еще было игрой. Пока еще Каролина сознавала, что это игра, но постепенно она преображалась. Ее удары становились быстрее и жестче. Герцог отступил на шаг назад. Каролина была словно в дурмане, не принадлежа больше себе. На ее месте была незнакомка, выросшая из тех ужасов, которые она перенесла из-за него, из пережитого страха и неутоленной страсти. Лишь когда вторая шпага перестала парировать ее удары, она очнулась. Герцог снял с головы маску.

– Я объявляю себя побежденным.

Он подошел к ней. Каролина обвила руками его шею. Короткий бой освободил ее от всей горечи и черноты, что легли на ее Душу за последние дни. Земля ушла из-под ее ног. Они были единственными людьми в этих стенах, единственными людьми в этом ужасном, восхитительном мире.

То ли буря подняла и унесла ее? То ли его руки? Он нежно положил ее на ложе. Он шептал какие-то слова. Она разобрала «моя », но для нее слова были не важны. Ее черные волосы разметались по алому шелку. Пылая от страсти, они слились в единое целое.

8

Тесно обнявшись, они вновь очнулись. Оба молчали, боясь словами испортить волшебный миг. Их руки искали друг друга, движимые страстным желанием не только касаться любимого, но и опять слиться с ним.

Он натянул на нее камчатое покрывало. Лежал и прислушивался к ее дыханию. Герцог никогда не верил, что найдет такую женщину, как она, а встретив, боялся, что она всего лишь фата-моргана, которая испарится при первом дуновении. Не потому ли он так долго скрывал от нее свою любовь под маской легкомысленного жуира? Он едва не потерял ее из-за этого, но не мог поступить иначе.

Все вехи минувшего года проплыли перед ним. Тот день и та ночь, когда он не держал над ней свою охраняющую длань. То, что она была бесстрашна, как он, умела бороться, как он, наполняло его глупой гордостью. Теперь ему было жутко от мысли, что все могло закончиться иначе. Каролина ни словом не обмолвилась о перенесенных ради него страданиях и мучивших ее сомнениях, но он обо всем догадывался. Как легко могло случиться, что этот путь привел бы ее не к нему, а от него. Он вдруг понял, что не перенесет, если потеряет ее. Одна мысль, что скоро она вновь покинет эти стены, была невыносима для него. Он больше не понимал своего прежнего спокойствия; его твердая уверенность, что она не страдает от разлуки, как другие женщины, растерянные и беспомощные, была непостижима для него. Она страдала. Он знал это, и это мучило его. Вечной загадкой оставалось для него то, что на этом прекрасном спящем лице ничего не отражалось. Переживания проходили для нее бесследно. Он разглядывал Каролину, завороженный легким намеком на улыбку, освещавшую ее черты, хранившие серьезность во сне. Она принадлежала ему. Эта улыбка принадлежала ему. С того самого мартовского дня год назад, когда она проскочила мимо него во двор монастыря, он знал, что это именно та женщина, которую он всегда ждал. То, что они были созданы друг для друга, было для него настолько бесспорно, что он даже не спешил привязывать ее к себе. Теперь же ужаснулся, вдруг осознав, что все время балансировал на краю пропасти.