Душитель из Пентекост-элли - Перри Энн - Страница 67

– Прости, что она сделала?! – Суперинтендант повысил голос до крика. – Что ты сказала?!

Лицо его супруги побледнело еще больше, но взгляд ее был твердым. Она почти шептала:

– Эмили заказала копию эмблемы для того, чтобы Таллула подбросила ее в шкаф с вещами Финли.

– Боже милосердный! – не выдержал Питт. – И ты помогла ей в этом? А затем надоумила меня провести еще один обыск в доме Фитцджеймсов? Как могла ты так коварно обмануть мое доверие?! – Больше, чем фальсификация улик и увод следствия в другую сторону, Томаса потрясло то, что жена ему солгала. Она никогда еще не наносила ему столь болезненного удара. Меньше всего он ждал предательства с этой стороны!

Глаза Шарлотты округлились от ужаса, словно он дал ей пощечину.

– Я не знала, что она это сделает, – защищалась она.

Питт слишком устал, чтобы по-настоящему дать выход праведному гневу, а кроме того, его самого мучило чувство вины за невинную смерть Костигана. Да он и не помышлял сейчас о крупной ссоре с супругой. Именно теперь ему, как никогда, нужна была ее преданность, забота, да и просто ее живое присутствие рядом.

Шарлотта настороженно ждала, не сводя глаз с мужа. В ее глазах были боль и тревога. Молодая женщина понимала, как ему трудно. Ее теплые ласковые пальцы еще сильнее обхватили его руку.

Томас печально вздохнул.

– Даже если бы я все это знал, то не смог бы изменить показания против Костигана, – сказал он наконец. – Огастес Фитцджеймс заявил, что это он сделал копию. Не знаю, зачем он это мне сказал.

– Чтобы ты прекратил расследование, – ответила миссис Питт и выпрямилась на стуле.

– Зачем? – удивился суперинтендант. Для него это было лишено всякого смысла.

– Скандал, – покачала головой Шарлотта. – Скандальным событием считается всякое появление полиции в доме, зачем бы она туда ни пришла. Думаю, что завтра тебе снова придется появиться там.

– Да. – Питт не хотел и думать об этом.

Его супруга встала:

– В таком случае нам пора спать, пока ночь не прошла. Пойдем!..

Томас встал, погасил газовые светильники, затем обнял жену, и они вместе поднялись в спальню. По крайней мере, несколько часов он сможет ни о чем не думать.

Утром, проснувшись рано, Питт спустился в кухню. Шарлотта, разбудив детей, занималась своими делами. Грейси была в кухне и готовила завтрак. Она то и дело искоса поглядывала на хозяина, лицо ее было озабоченным. Горничная уже успела заглянуть в утренние газеты, да и знала из разговоров в городе, что в Уайтчепеле произошло новое убийство. Хозяйка совсем недавно научила служанку читать, так что та теперь разбиралась в том, что пишут газеты. Но она не собиралась давать в обиду своего хозяина.

В полдень известия, видимо, будут еще хуже: больше подробностей и дополнений, а также намеков на то, где теперь искать убийцу.

Грейси шумно орудовала на кухне. Она со звоном положила вилки и ложки на стол и дольше обычного не снимала с плиты свистевший чайник, потому что была в гневе на тех, кто посмел винить Питта, была напугана угрозами в его адрес и в отчаянии от того, что не знала, как ему помочь. Девушка еще не решила, высказать ли ему все, что она думает, или лучше промолчать.

– Грейси, ты разобьешь чайник, – осторожно заметил Томас.

– Простите, сэр, – сказала горничная и с грохотом поставила чайник на стол. – Я просто бесюсь, сэр. Чё они такое пишут?! Это ж нечестно! А чё они сами исделали? Ничё! Даже не знают, с чего на?чать. Дурацкая статья, кто ее только писал?! Без всякой совести. – Теперь Грейси не опасалась употреблять новые и трудные слова. Грамота солидно пополнила ее словарный запас.

Несмотря на дурное настроение, хозяин дома улыбнулся. Преданность горничной его тронула. Он надеялся, что не уронит себя в ее глазах. Но чем больше полицейский думал о случившемся, тем сильнее его охватывало беспокойство. Он допустил непоправимую ошибку с Костиганом, просмотрел что-то очень важное, то, что обязан был увидеть и понять, – но не сумел и в результате послал невинного человека на виселицу.

Томас доел свой завтрак, даже не замечая этого, и собрался уже уходить, когда в кухню вошла Шарлотта с детьми. Грейси на всякий случай спрятала газеты. Однако даже Джемайма почувствовала что-то неладное. Девочка встревоженно посмотрела сначала на отца, потом на мать и только после этого села за стол.

– Я не хочу завтракать, – тут же заявила она.

Дэниел заерзал на стуле и потянулся за стаканом молока. Выпив половину, вытер рот рукой и тоже заявил, что не хочет больше есть.

– Нет, хочешь, – решительно сказала ему мать.

– В дом постучался человек с улицы, – вдруг промолвила Джемайма, глядя на отца. – Он постучался в дверь, и мама открыла ему, но тут же велела уйти. Она была очень груба. Ты мне говорил, что никогда не надо грубить незнакомым людям. Но мама ни разу не сказала слова «пожалуйста»… или «спасибо».

Питт вопросительно посмотрел на жену.

– Это был один из газетных репортеров, – с трудом изобразила улыбку Шарлотта. – Он был нахален. Я попросила его уйти и больше не стучать в дверь, или я спущу на него собаку.

– Она еще и соврала, – добавила безжалостная Джемайма. – У нас ведь нет собаки.

Дэниел, услышав это, перепугался.

– Ты не собираешься отдать ему Арчи или Энгуса? – взволнованно спросил он у матери.

– Нет, конечно, нет, – успокоила его миссис Питт. Но, заметив, что сын по-прежнему нервничает, пояснила: – Я не отдала бы ему даже собаку, если бы она у нас была, милый. Я хотела лишь напугать его, сказав, что собака может его укусить.

Наконец Дэниел успокоился и снова взял стакан с молоком.

– О, это было бы здорово! Арчи тоже мог бы поцарапать его, – сказал мальчик, с надеждой глядя на мать.

Шарлотта взяла у него стакан:

– Не пей так много молока, родной, после него ты не съешь свою овсянку.

Мальчик совсем забыл о том, что не хотел завтракать, и когда Грейси поставила перед ним овсяную кашу, с удовольствием принялся за нее.

Джемайма была более озабоченной. Почуяв в воздухе тревогу, она ела неохотно, подолгу ковыряясь ложкой в тарелке, и удивлялась, что никто не делает ей замечаний.

Неожиданно снова позвонили в дверь и, не дожидаясь, тут же громко стали стучать. Горничная, брякнув чайником об стол, решительно двинулась к двери. Шарлотта посмотрела на мужа с явным желанием тоже пойти за служанкой. Однако Питт поднялся сам.

– Придется встретиться с ними, – сказал он, хотя в душе желал, чтобы встреча с прессой произошла не сейчас, а позже, когда у него будет что сказать журналистам. Его извинения они не примут, а это все, на что он сейчас способен.

Шарлотта попыталась было что-то сказать, но удержалась.

– Что это? – спросила Джемайма, вновь посмотрев на мать, а потом на отца. – Что случилось? Что-то плохое?

Миссис Питт успокаивающе положила ей руку на плечо.

– Не надо беспокоиться, – быстро пробормотала она. – Заканчивай свой завтрак, детка!

Слышно было, как служанка открыла дверь, мужской голос что-то спросил, и горничная ответила сердито и громко. Потом дверь захлопнулась, и послышались шаги по коридору. Грейси, несмотря на то что была очень маленькой особой, когда сердилась, могла наделать невероятно много шума.

– Наглёж какой! – заявила она, входя в кухню, заметно побледневшая и со сверкающими праведным гневом глазами. – Кем они себя считают? Напишут пять строк в газете и воображают, что они самые умные в Лондоне! – От волнения просторечный акцент девушки стал еще сильнее. – А ума всего-ничего, на два пенса, не больше. Задаваки! – Она с силой отвернула кран, и сильная струя воды, ударив о лежавшую в раковине ложку, обдала ее платье. Охнув, Грейси хотела было выругаться, но, вспомнив о присутствии в кухне хозяина, хоть и с трудом, но удержалась.

Шарлотту душил смех.

– Я догадываюсь, что это был репортер из газеты, не так ли, Грейси? – уточнила она.

– Да, – ответила горничная, вытирая платье чайным полотенцем и даже не пытаясь загладить неловкость, в которой по собственной вине оказалась. – Жалкий писака!