Отряд - Посняков Андрей - Страница 161

- Кто эти люди? - подъехав ближе к Михайле, поинтересовался молодой парень, широкоплечий и, судя по всему, сильный, со смуглым, бритым по польской моде лицом с несколькими бородавками, но довольно приятным, даже можно сказать, красивым. Черненая кираса с узорчатым оплечьем и пластинчатыми набедренниками, надетая поверх короткого кафтана темно-голубого бархата, алый плащ, небрежными складками свисающий с плеч на круп коня, у пояса - сабля в зеленых сафьяновых ножнах, голова не покрыта… какой-то поляк-рейтар почтительно держал в руках золоченый шлем с убирающимся наносником-стрелою. Вообще, похоже, этот чем-то вызывающий явную симпатию парень здесь был за главного.

- Это? - Михайло с усмешкою оглядел беглецов. - Это - мои давние московские друзья, без помощи которых я бы к тебе не выбрался, государь!

Государь?! Так вот оно что! Выходит, это и есть «ин ператор Демеустри» - Дмитрий-самозванец, про которого на Москве шептались, что он - беглый монах Чудова монастыря Гришка Отрепьев. Ничего себе, монах! Очень даже уверенно держится.

- Ах, друзья? - хохотнул самозванец. - А вот, похоже, у ротмистра Поддубского имеется другое мнение. - Он показал рукою вперед - поистине, величественным жестом - на быстро приближавшегося и размахивавшего руками ротмистра.

- Государь! - Окончательно приблизившись, тот сделал попытку упасть на колени, но самозванец недовольно нахмурился, и Поддубский быстро вскочил на ноги, лишь глубоко поклонившись. Поклон, впрочем, тоже вызвал недовольство.

- Ладно тебе кланяться, - поморщился самозванец. - Знаешь ведь, что не люблю. Говори, что хотел.

- Эти расстриги, - ротмистр со злобою кивнул на ребят, - обманом выбрались из-под стражи, оглушили моих людей и пытались бежать!

- Да они не пытались, - вдруг засмеялся… Дмитрий… да, пусть будет так - Дмитрий. Надо же его как-то называть, ну не Гришкой же Отрепьевым, который, сказать по правде, был совсем другой человек. - Они не пытались, - отсмеявшись, повторил Дмитрий. - Они уже убежали бы, если б тут мы случайно не оказались. А, ротмистр? Проворонил?

Ротмистр повалился в снег:

- Не вели казнить, великий государь…

- Встань, я кому сказал?! - Самозванец нахмурился, впрочем, тут же вновь рассмеялся. - Знаю, знаю, Афанасий, ты мне верный служака. А грамоты, тобой посланные, я уже получил… - Он перевел взгляд на беглецов. - Значит, вот вы какие… монахи…

Скрестив руки на груди, Иван с вызовом посмотрел на самозванца, прикидывая, каким образом его можно захватить в заложники.

А самозванец, казалось, прочел его мысли!

- Во смотрит! - Дмитрий покачал головой. - Наверное, думает, как бы на меня напрыгнуть да ножичком… Михайла! - Он обернулся. - Это, кажется, твои знакомцы?

- Да, великий государь!

- Вот тебе их и поручу. Накормить, одеть, приглядеть. Вечером желаю с ними беседовать. Не сразу. По очереди.

Отдав приказание, самозванец поворотил коня и вместе со свитой поскакал в сторону воротной башни.

Вокруг беглецов остались лишь два отряда - ротмистра Поддубского и Михайлы.

- Ну что, господин ротмистр, поимел от царевича на орехи? - ухмыльнулся Михайла. - В общем так - приказ ты слышал, потому пленников я у тебя забираю.

Поддубский растопорщил усы:

- Баба с воза - кобыле легше! Забирай - твоя теперя забота.

И, обернувшись, подмигнул беглецам:

- Пока, робяты, не кашляйте!

Михайло проводил долгим взглядом ротмистра и его отряд, потом повернулся и жестом позвал пленников:

- Ну что, парни, идем. Велено вас накормить да одеть.

Иван гордо выпятил грудь:

- Предупреждаем, что мы присягали государю царю Борису Федоровичу и позорить себя бесчестием отнюдь не намерены!

- А, пустое, - звякнув доспехом, лениво отмахнулся Михайла. - Никто тут позорить вас не намерен. Извиняйте - не того вы полета птицы.

- Потому, возможно, и живы, - неожиданно улыбнулся Митрий. - Ты там что-то говорил про еду?

Оказавшийся предателем - а как еще его назвать? - ну, пусть шпионом, лазутчиком, - Михайло Пахомов приказание «царевича» исполнил самым тщательным образом, строго-настрого предупредив, что бежать им сейчас, по сути, некуда: весь Путивль был на стороне Дмитрия душой и сердцем. Жители Путивля силою удержали возле себя самозванца, когда в силу невзгод он лишь попытался уехать, понимали - в случае поражения от войск Бориса Годунова их ждет ужасная участь. Как в Комаричской волости, где не знающие жалости и христианского смирения войска Годунова мучили и убивали всех, от мала до велика, - кровь текла рекою. Путивляне, естественно, не хотели подобной участи для себя, а потому служили Дмитрию не за страх, а за совесть. Следует сказать, что и он пожаловал жителям города множество различных льгот.

- Так что, парни, в случае чего - вас здесь выдаст первая же попавшаяся собака или помойный кот, - весело пояснил Михайла. - С другой стороны, государь вас, похоже, жалует. Он любит авантюристов. Ну что, пошли обедать? Потом подкину вам одежонки…

Пообедали неплохо, пусть без особых изысков, но вполне сытно - овсяный кисель, ячменная каша, пироги с рыбой, налимья и стерляжья уха, печеные караси, сбитень. После сытного обеда пошли одеваться: Прохору досталась знатная смушковая бекеша, надев которую, он сразу стал выглядеть этаким ясновельможным паном, Митьке пришелся впору короткий черный кафтан с желтыми отворотами, а Ивану - кунтуш кровавого темно-красного цвета с желтым шелковым кушаком и такими же тесемками-завязками.

- О! - оглядев троицу, довольно ухмыльнулся Михайла. - Экие гарные хлопцы! Что ж, идите в горницу, можете отдохнуть, только крепко не спите, упаси вас Боже попасться на глаза государю днем с заспанной рожей. По разуменью царевича - днем только годуновские бездельники спят.

- Да ладно уж, не заснем, - уверил Прохор и, войдя в горницу, сразу же бросился на кровать - захрапел.

Дверь, кстати, снаружи заперли на засовец. Иван с Митрием первым делом подошли к окну. Знатное было оконце, вернее, оконца, их в горнице имелось два - оба большие, с верхним полукружьем и свинцовым переплетом да не со слюдой, а со стеклами.

- Переплетик-то так себе, хлипенький, - проведя рукою по подоконнику, негромко заметил Иван. - В случае чего, запросто ногой вышибить можно.

- Зачем ногой? - Митрий с усмешкой кивнул на храпящего Прохора. - Есть у нас, кому вышибать.

Загремел засов, но в дверь вполне вежливо постучали:

- Можно?

- Нет, нельзя!

- Шутники… Ну, оно и правильно, - в горницу заглянул Пахомов. - Кто тут в вашей компании главный? Полагаю, ты, Иван? Пошли, государь тебя видеть желает!

- Что ж, - Иван одернул кунтуш и подмигнул Митьке. - Ну, не поминайте лихом!

- Идем, идем, - поторопил Михайла. - Государь ждать не любит.

Выйдя из избы, они, в сопровождении двух казаков с саблями и пистолями, миновали безлюдную площадь и оказались у ворот обширных хором, видимо раньше принадлежавших какому-нибудь боярину или богатому купцу. Впрочем, очень может быть, этот самый боярин-купец и посейчас там проживал, вполне довольный выпавшей честью принимать у себя столь высокого гостя, в царственном происхождении которого, похоже, здесь никто и не сомневался. Но Иван-то знал, знал! Ведь те грамоты, спрятанные в монастыре Мон-Сен-Мишель, ведь они говорили ясно - никакой Дмитрий не царь. Самозванец! И как такому служить? Полнейшее бесчестие.

- Можно, государь? - приоткрыв дверь, поинтересовался Михайла.

- А, Пахомов! Ну, наконец-то, явился, - засмеялись за дверью. - Ну, заходи, заходи.

Ничего себе - царевич! Вот этак по-простецки - «заходи-заходи». А как же дворцовый чин, субординация? Ну, да что взять с самозванца?

В обширной горнице, напротив большой, покрытой сине-желтыми изразцами печи, за небольшим овальным столиком на резных стульях сидели трое и азартно резались в карты - игру, в порядочном московском обществе не принятую. Самозванец, в коротком кафтане темно-голубого бархата с белым отложным воротником, чем-то походил на подгулявшего польского шляхтича. Азартно бросая карты, он то и дело приговаривал: