Отряд - Посняков Андрей - Страница 158

Иван насмешливо поклонился и, повернув голову, кивнул:

- Давай, Проша.

Р-раз! - рванулись заранее ослабленные веревки, те, что стягивали руки.

Два! - Митька бросился к двери, захлопнул, заложил крюком.

Три! - Прохор прыгнул на стол, ударил - оп, оп! Крайние, сидевшие на лавке парни влипли в стенки, деды, тряся бородами, полезли под стол. А главный… Главный потянулся к висевшей на стене пищали… Но не успел - Иван уже приставил к его шее выхваченный у кого-то из парней нож:

- Вот теперь поговорим.

- Ах вы ж, упыри…

- Ты не дергайся, - ласково предупредил Иван. - Не то, не ровен час, соскользнет ножичек…

Снаружи попытались отворить дверь - пока безрезультатно. Дверь-то была внутренней и, по новой, принятой в богатых домах моде, открывалась наружу - не вышибешь!

- А ну, вылезайте! - заглянув под стол, приказал дедам Митрий. - Садитесь вон, в уголок, поговорим. Пошто это вы тут казенных людей забижаете? Али же предались самозванцу?!

- Окстись, милостивец! - задребезжал один из дедов. - Мы завсегда царю-батюшке преданы.

- Вижу я, как вы преданы…

В этот момент главарь все ж таки дернулся - Иван не стал его резать, хоть, наверное, и надо было бы. Дернулся, нырнул под стол, выскочил и, оттолкнув Митьку, бросился к двери…

И получил хороший удар в скулу - Прохор-то не дремал!

Главарь оказался дюжим, с ног не упал, лишь замотал головой, словно оглушенный бык. А Прохор вновь замахнулся… Иван сдернул со стены пищаль…

- А ну, к стене все! - вдруг громко крикнула одна из девок, выдернув из-под шушуна увесистый кавалерийский пистоль с изящным колесцовым замком. И где только взяла такой? - Ну? Я кому сказала!

Девчонка повела пистолем, и все трое - Прохор, Иван и Митрий - вынужденно подчинились. Глаза у девицы были бешеными - пальнула бы запросто. Глупо так погибать, ни за что, просто так. Впрочем, другого выхода, кажется, не было…

- Митька, я валюсь девке в ноги, ты - прыгай и выбивай пистолет, - шепнул Иван. - Прохор - на тебе главный.

- Ну, упыри, - главарь зло ощерился, - ужо теперь посчитаемся.

Иван приготовился к рывку…

- Стой, Крыжал! - Девчонка неожиданно опустила пистоль. - Это не те!

Утром запорошило, пошел мелкий снег, и дед Митрофан, тот самый седобородый старик, что был с Крыжалом в лесу, стегнул лошадь:

- Н-но!

Полозья саней весело поскрипывали по узкой лесной дорожке, с обеих сторон окруженной высокими раскидистыми деревьями, настоящей чащобой, впрочем, дед Митрофан не боялся заблудиться и знай нахлестывал свою неказистую, но выносливую лошаденку.

Трое друзей вольготно раскинулись на мягкой соломе. Иван с Прохором довольно щурились, а Митрий, страдальчески морщась, покачивал головой - вчера перепил-таки перевару, уж больно настойчиво угощал староста Крыжал государевых людей, замазывал, так сказать, вину. Что поделать, для пущей достоверности Ивану пришлось разорвать голенище сапога да вытащить цареву подорожную грамоту, а потом еще ждать, когда найдут грамотного дьячка.

Получилось так, что местные крестьяне действительно обознались, что и было немудрено - незадолго перед появлением трех друзей какие-то три монаха здорово накуролесили в селе, пользуясь тем, что мужики во главе со старостой отправились на охоту. Заняли главную избу, избили парнишку-пономаря да изнасиловали племянницу старосты Глашку - ту самую девицу с пистолем. Пистоль-то она уж опосля выпросила у Крыжала, хотя - раньше надо было. С собой монахи-насильники прихватили лошадей и припасы, чем здорово подкосили все деревенское хозяйство. У каждого монаха, между прочим, имелась при себе и пищаль, и сабля; исходя из всего услышанного, приятели предположили, что эти отморозки такие же монахи, как и они сами - сиречь, лживые. Разобравшись таким образом с непонятками, парни обещали старосте не давать ходу обидам и расстались с миром, выпросив напоследок лошадь с санями и возчика - «довезти хоть до куда-нибудь». Вот дед Митрофан и вез, исполняя наказ старосты. Далеко, правда, не завез, выпустил у большака - все же срезали верст пятнадцать. Слез с саней, поклонился:

- Не поминайте лихом, робяты!

Парни улыбнулись:

- Счастливо!

И пошли дальше пехом, как и раньше. По обеим сторонам большака - шляха - тянулись все те же холмы, леса, перелески. Кое-где попадались поля, и чем дальше, тем больше, только вот засеянные они или брошенные, никак было не определить - снег. Дорога выглядела большей частью пустынной, лишь иногда попадались одиночные всадники, при виде «монахов» обычно прятавшиеся в лесу, из чего Иван заключил, что всадники эти - воры, направляющиеся в войска самозванца.

- Так мы и сами туда направляемся! - выслушав Ивана, с усмешкой заметил Митрий.

Иван тоже посмеялся - кто бы спорил?

- Что-то дорожка уж больно безлюдная, - пристально вглядываясь вперед, высказал опасение Прохор. - И деревень никаких по сторонам нет, кругом одни леса да косогоры. Не заплутать бы!

Впереди, за снежной пеленой вдруг показалось бревенчатое строение с высокой шатровой крышей, украшенной большим деревянным крестом, - часовня. Друзья переглянулись и прибавили шагу. Около часовни стояли сани, запряженные пегой лошадью, настолько худой, что под кожей ясно угадывались ребра.

Сняв шапки, парни вошли в часовню, где уже молились два светлоголовых отрока - по виду, крестьянские дети. Молились горячо, истово, и уже намеревавшиеся спросить дорогу приятели не стали им мешать, тихонько выйдя на улицу.

- Да подождем, - надев шапку, кивнул Митрий. - Пущай робята помолятся, выйдут - спросим.

Отроки молились долго, друзьям уже надоело ждать, но все не уходили, ждали - а вдруг и впрямь заплутали? Эвон, снежина-то - так и валит! Вдруг да повертку какую-нибудь пропустили или, наоборот, свернули не туда? По этакой-то дурацкой погоде все может быть.

Наконец отроки вышли.

- Эй, парни! - Трое друзей быстро направились к ним.

Завидев монахов, мальчишки вдруг со всех ног бросились прочь, к лесу, - и стоило немалых трудов их поймать.

- Да что ж вы бегаете-то? - неся обоих за шкирки, словно котят, недоумевал Прохор. - Надо же, и лошаденку свою бросили, и сани… Что, не надобны?

Пойманные молчали, а Иван покачал головой:

- Отпусти их, Прохор.

Едва бывший молотобоец поставил ребят на ноги, те повалились на колени в снег:

- Не убивайте за-ради Господа! Все отдадим, все, что хотите, сполним, токмо не мучьте!

- Та-а-ак, - протянул Иван. - А ну, поднимите-ка глаза, парни! Смелей, смелей… Теперь скажите-ка, с чего это вы взяли, что мы обязательно будем вас убивать и мучить? Что, у нас других дел нет? Или так на людоедов похожи? Ну? Что молчите? Отвечайте же!

Младшенький отрок заплакал, старший же вскинул глаза:

- Отпустите-е-е…

- Да отпустим! Вот те крест, отпустим! Сперва скажи: пошто нас за татей приняли? Ой, только не реви… На вот тебе монету. Бери, бери, не сомневайся - «пуло московское»!

Парнишка осторожно взял в руку маленькую медную монетку, не такую, конечно, маленькую, как «мортка» или «полпирога», но все ж не очень большую.

- Ну? - прикрикнул на него Иван. - Теперь говори, сделай милость!

- Монаси зловредные на большаке объявились, - шмыгнув носом, поведал мальчишка. - С пищалями, с саблями… Всех, кого ни встретят, направо-налево секут, грабят.

- Так уж и всех? - усомнился Митрий.

- Ну, не всех… С кем сладят.

- Чудны дела твои, Господи! - покачав головой, Иван посмотрел на своих спутников. - Что скажете? Не первый раз уж мы про этих монасей слышим!

- Гнусы они, а не монаси, - пробурчал Прохор. - Ух, попались бы мне…

Митрий покачал головой:

- Это плохо, что они впереди едут. Не впервой уж нас за них принимают… Эй, парень, их, монасей тех гнусных, тоже трое?

- Говорят, трое.

- Как и нас… Не было б нам с того худу! А ну, как где вилами встретят?

- И что ты предлагаешь? - поинтересовался Иван.