Отряд - Посняков Андрей - Страница 140

Марьюшка улыбнулась, и Федотка воссиял, словно новенький ефимок на солнышке. Ка-ак качнул качель от радости - девушка едва удержалась, вскрикнула:

- Ну, потише ж, скаженный! Да и вообще, слезать пора, - чай, и другим покачаться хочется.

Правду молвила девица - другим тоже хотелось, да еще как, вкруг качелей народец молодой так и вился. Едва слезли с Федоткой, тут же качель и заняли, с прибаутками, с посвистом молодецким.

- Ну, куда пойдем? - Раскрасневшийся юноша потуже затянул пояс.

Марья задумалась, порыскала глазами в толпе - сперва бы хорошо отпроситься у батюшки… Где-то он тут должон быть… А вона! У серебряных рядков прохаживается, верно, матушке подарочек выбирает.

- Батюшка, Тимофей Акундинович!

Кузнец - точнее, владелец кузниц - обернулся, одернул немецкого сукна однорядку, пригладил черную с проседью бороду, приосанился, улыбнулся ласково:

- А, это ты, Марьюшка. Как на качелях, не испужалась ли?

- Да нет, батюшка. Наоборот, вовсе там и не страшно, наоборот, весело! Тем более с Федоткой.

Федотка выступил вперед, поклонился:

- Здрав будь, милостивец Тимофей Акундинович.

- Здоровались уже с утра, вьюнош. - Тимофей хохотнул, подозвал сбитенщика: - А ну, налей-ко на всех сбитню!

Напились, вернули сбитенщику стаканы.

- Батюшка, можно мы с Федоткой вдоль реки по бережку прогуляемся?

- Вдоль реки? - Кузнец призадумался, сдвинул на затылок шапку, потом махнул рукой. - А, идите. Только к вечерне не опоздайте. И это… через кострища не прыгайте.

- Да уж не будем!

Схватив замешкавшегося юношу за руку, Марья живо утянула его в толпу - батюшка-то ведь мог и передумать, сказать - иди-ко, дщерь, в терем. А что в тереме-то делать в этакий погожий денек?! Сентябрь месяц уже, а солнышко все по-летнему светит, и трава зелена, и небо сине, а на березках, что росли вдоль реки, лишь кое-где блестели золотистые пряди. Славный денек. И в самом деле, славный.

Немного задержавшись у скоморохов - посмотрели на представление кукольников, - Марья с Федоткой прикупили у разносчика каленых орешков и спустились вниз, к реке. За спиной высились зубчатые стены Кремля, соборы и золотой купол Ивана Великого, впереди, за неширокой рекою, виднелись избы Замоскворечья. Народу на берегу было много - праздник, - пели песни, бегали друг за дружкой, веселились. Радостно было кругом, так и хотелось во весь голос крикнуть: да здравствует царь Борис Федорович!

И все ж неспокойно было на Москве, неспокойно. И глад и мор еще были памятны, еще не насытился город, и по ночам, как и прежде, шалили на улицах лихие воровские ватаги.

- Людно как… - Федотка распахнул кафтан. - И жарко. Слушай, а давай рванем к Чертолью!

- К Чертолью? А не далеко ли?

- Так на лодке ж! - юноша кивнул на середину реки. - Эвон, люди катаются, а мы чем хуже?

- На лодке…

Предложение казалось заманчивым - покататься на лодочке в жаркий день, чего уж лучше? И вправду - во-он народу сколько каталось, ужо наживутся сей день лодочники.

Марьюшка подошла к реке, обернулась:

- Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.

- Да до вечерни еще у-у-у сколько! - усмехнулся Федотка.

Один из лодочников - шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами - ходко причал к мосткам:

- Покатаемся, краса-девица?

- Покатаемся, - кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку. - До Чертолья сколь стоит?

- Да недорого. Туда и обратно - с «полпирога».

- Держи, - Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь - «мортку» или «полполпирога».

- Ведь на «полпирога» договаривались, - обиженно протянул лодочник.

- Так это задаток, остальное потом… - юноша улыбнулся. - Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?

- Ну что с вами поделаешь? Ладно. - Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.

Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена - осенью и ранней весной - в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, - по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.

Ласковое солнышко отражалось в голубых водах реки, и теплый ветерок приносил воспоминания о прошедшем лете. Федотка украдкой посмотрелся в воду, пригладил пятернею волосы…

- Красивый, красивый, - к смущенью парня обернулась Марья. Сунула руку за пояс. - На-ко! - протянула Федотке резной гребень из рыбьего зуба. Да такой дивный, узорчатый, в виде чудных цветов и белошерстного северного медведя - ошкуя, державшего в лапах небольшой топорик.

- Это ты… мне?! - Юноша не поверил своим глазам, до того обрадовался.

- Тебе, тебе, - улыбнулась Марья. - Поди, будет теперь, чем кудри чесать!

- Вот не ждал!

- Что, угодила с подарком-то?

- Еще бы… - Федотка вдруг почему-то покраснел, улыбнулся. - Благодарствую, Марьюшка.

- Федор Ерпыхай резал, из новгородских, - словно бы между прочим, девчонка назвала имя модного (и очень недешевого) резчика. - Красивый гребень. На всей Москве у тебя одного такой.

Юноша даже не нашелся, что сказать, порывисто схватил девчонку за руку, наверное, обнял бы, поцеловал, да вот застеснялся лодочника. А тот - рыжая бестия - нахально присвистнул:

- Да уж, баской гребешок!

Как будто его кто-то спрашивал!

Федотка недовольно обернулся:

- А ты давай, греби уже к берегу - эвон, скоро и за город выплывем.

- Как скажешь, господине.

Повернув по плавной дуге, лодка мягко ткнулась носом в болотистый, заросший густыми кустами берег. Рядом виднелись накрытые рогожками стога, а за ними - курные, крытые соломою избы, каменная церковь и - уже ближе к Белому городу - чьи-то хоромы.

Выпрыгнув на берег, Федотка протянул руку девушке.

- Ну и грязища! - осмотревшись, фыркнула Марья. - И зачем только мы сюда приплыли?

Юноша улыбнулся:

- Так ведь в грязищу-то мы не пойдем. Вдоль берега немножко погуляем - и в обрат. Смотри, красиво-то как! Березки, луга, стога…

- «Луга, стога», - придерживая летник передразнила девушка. - Тебе-то хорошо - кафтан короток, а я? Весь саян тут изгваздаю… И летник.

Федотка вмиг взбежал к лугу, обернулся:

- Давай сюда! Тут сухо совсем.

На лугу и впрямь было сухо, и Марьюшка даже прошлась немного к оврагу, тем более что троюродный братец вовсю развлекал ее разными историями, самолично вычитанными в разного рода книжках, начиная от «Азбуковника» и заканчивая скабрезным «Сказанием о звере Китоврасе». Скабрезного, правда, юноша не рассказывал, стеснялся. А жаль… Кто-то из подружек как-то предлагал сию книжицу Марьюшке, почитать, да та отказалась, хоть и любопытно было - страсть. Вдруг да батюшке на глаза «Сказание» сие скабрезное попадется?

Сказав пару слов о «Китоврасе», Федотка перешел на «Четьи-минеи».

- Вот, сказывают, жил когда-то в давние римские времена один святой, Андрей Столпник…

Историю эту Марьюшка знала и без того - правда, святого там звали как-то по-иному, но не суть, все равно, прости Господи, скучища и тощища смертная, лучше б уж о Китоврасе говорил… Девушка так бы и сказала, да тоже постеснялась. Ну его… Не к лицу приличным девицам про такие книжки спрашивать.

- На службишку скоро поступаю, - закончив с литературными примерами, вдруг с гордостью поведал Федотка.

- На службу?! - девушка ахнула. - Вот с этого и надобно было начинать. Ну-ка, ну-ка, сказывай поподробнее!

Юноша важно расчесал волосы дареным гребнем.

- Мне ж, ты знаешь, пятнадцать годков недавно минуло.

- Да знаю, знаю… Я ль тебя не поздравляла?

- Потому - пора и на государеву службу, не то тятенька не вечен - возьмут да отберут поместьице, коли служить не буду.