Отчий край - Куанг Во - Страница 20

Один из парней напомнил, что луна взошла и пора начинать то главное, ради чего и собрались сегодня.

Луна уже висела над самыми верхушками баньянов. Толстые стволы баньянов сейчас казались колоннами в зале огромного дворца. Лунный свет, проникая сквозь густую листву, маленькими светлыми точками ложился на землю.

Мы перешли на освещенное место. Вперед выступил Лонг. Он был жилистый, высокий и очень подвижный. За ним давно уже укрепилась слава опытного борца. Это он, изображая черта, только что дрался с Бон Линем.

Я и раньше не раз видел, как они с Бон Линем упражняются в приемах народной борьбы. Обычно Бон Линю здорово доставалось от Лонга. Не успевал он занять исходную позицию, как Лонг уже набрасывался на него. Удар, еще удар — и Бон Линь оказывался на земле. Едва он поднимался, как на него снова обрушивалась серия ударов.

Сейчас Лонг тоже избрал своим противником Бон Линя, но, против обыкновения, обошелся с ним довольно бережно. Наверное, это была просто разминка для начала.

Во время передышки Лонг, поправляя упавшие на глаза волосы, сказал:

— Ну что ж, Бон Линь, хватит пока. А сейчас я покажу всем приемы: «связывание» и «развязывание». Начнем!

Он подскочил к учителю Ле Тао, и тут же учитель скорчился и с криком упал на землю:

— Руку сломаешь!

— Попытайтесь отвечать мне ударами, когда я нападаю, — объявил Лонг всем. — Используйте болевые и самые опасные приемы.

— А если кости переломаем тебе, не будешь нас потом донимать?

— Ради общества он на все согласен!

Нам Мой, выставив перед грудью крепко сжатые кулаки, пригнулся. Лонг тут же бросился на него и повалил на землю.

— Сначала вы вплотную придвигаетесь к противнику, — начал он объяснять свой прием, — причем это движение должно быть сделано молниеносно, после чего вы своей рукой захватываете руку противника. Делается это вот так… Все равно что вы берете человека под руку, чтобы идти с ним гулять. Таким образом, если вы захватываете своей левой рукой его правую руку, то у вас остается свободной правая рука. Этой рукой вы хватаете его за запястье той руки, что уже захвачена вами, и с силой выкручиваете ее. У противника одна рука свободна. Ясно, что он воспользуется ею не для того, чтобы погладить вас по голове. Поэтому выкрутить руку нужно по-настоящему больно и одновременно стараться прикрыться от ударов. Одна нога при этом заносится за спину противника, и с ее помощью вы стараетесь свалить его на землю.

Лонг предложил Лыку наглядно продемонстрировать на нем этот прием. Лык сопротивлялся изо всех сил, но все же Лонг опрокинул его, и он растянулся на земле. Вышел Бон Линь. Он старался наклониться пониже и избежать подножки. Левой рукой он пытался расцепить сжатые на запястье правой руки пальцы Лонга, потом с силой ударил Лонга в грудь. Они, не разжимая объятий, повалились на землю и так продолжали бороться, пока кто-то не крикнул им:

— Хватит! Хватит!

И хотя Бон Линь не вышел победителем, Лонг, тяжело дыша, сказал ему:

— Ты противник опасный!

Разбившись по парам, все начали изучать этот прием и мы с Островитянином тоже. Лонг несколько раз подходил и поправлял нас. Иногда я одерживал верх, иногда Островитянину удавалось повалить меня на землю. Потом мы стали пробовать «развязывание». Вокруг то и дело слышались крики: «Ой, кости сломаешь, больно!», «Ой, больно!» Мы тренировались почти до полного изнеможения.

Когда мы собрались домой, луна уже зашла.

Однажды, еще на острове, Островитянин услышал, что его отец, дядя Туан, тихонько напевает: «Коконы, коконы, золотые локоны, золотые локоны — шелковые коконы…»

— Что такое «коконы»? — спросил Островитянин.

— У нас на родине, — ответил ему дядя Туан, — разводят шелковичных червей. Их кормят тутовыми листьями, и они сплетают коконы, из которых получают шелк.

В тот раз дядя Туан и рассказал Островитянину про то, как разводили у него на родине шелкопряда.

Каждый год в начале декабря, когда уходили облака и небо становилось высоким и чистым, вода в реке, заливавшая все вокруг во время ливней, спадала. Река Тхубон снова становилась смирной. На деревьях шунг поднимался сорочий гомон.

В это время и начинали готовиться к посадкам тутовника. Наново затачивали лопаты, прилаживали к ним рукояти из дерева киeн-киен, которое не брал червь-древоточец. Рукоять у такой лопаты всегда делалась определенной длины — метров около двух и служила как бы меркой: ею отмеряли нужную глубину узкой, шириной чуть больше ладони, ячейки, которую рыли в земле под саженец. Это была нелегкая и довольно кропотливая работа — вырыть такую ячейку мог не каждый.

Рано утром, когда все еще закрывал густой туман, на том берегу у перевоза собирались поденщики.

С нашего берега, прорезая молоко тумана, летел протяжный крик:

— Нужны двадцать лопат!

С той стороны, в свою очередь, спрашивали:

— Подносчики нужны?

— Два человека!

— Значит, всего двадцать два, верно?

— Верно.

Лодки перевозчика в тумане не было видно, слышен был только плеск весел, опускаемых в воду. Вскоре постепенно начинал вырисовываться ее силуэт, и вот она наконец приставала к берегу. Лодочник сушил весла и опускал в воду бамбуковый шест, придерживая лодку, пока поденщики, один за другим, прыгали на берег. Длинной вереницей они направлялись в сторону тутовой рощи. Средний нес на плече большой котел, напоминавший среди всей этой растянувшейся цепочки черную точку на середине строки.

Не мешкая, поденщики принимались за работу. Копать землю здесь нужно было до нижнего илистого слоя. Поденщики становились в ряд и со скрежетом вонзали лопаты в песок. Потом, поплевав на ладони, обеими руками крепко хватались за длинную рукоять и, поддев, отточенным движением, выбрасывали наверх землю.

Ячейки для саженцев тутовника располагались ровными, прямыми рядами. Для посадок выбирали самые рослые саженцы. Иногда до того, как высадить, их держали дома закутанными — так быстрее появлялись побеги.

Подносчики саженцев по одному погружали их в ячейки и, чуть наклонив вперед макушку деревца, засыпали корни землей.

Дней через двадцать саженцы покрывались светло-зелеными блестящими листочками, а в январе вся полоса тутовника словно вспыхивала жарким зеленым цветом, который на глазах густел, набирая сочность.

Островитянин приехал к нам как раз в то время, когда Бон Линь и его жена выращивали последнюю поросль шелкопряда, а у Ту Чая и Нам Моя шелкопряд уже начал завязывать коконы. Даже большие плоские корзины из-под него были уже сложены и заброшены на чердак. У Бон Линя же в доме коконы еще не появлялись. Было уже начало сентября, тутовника в роще оставалось мало — редкие пучочки на голых ветках, и, если к тому же погода ждать не станет и паволок будет ранний, жене Бон Линя своего шелкопряда не прокормить.

Чум Кeо, продававший семенные коконы, поклялся Бон Линю, что им цены нет, ибо они привезены из самого Тиенфыока. Там колодезная вода очень схожа с колодезной водой Хоафыока, и он, Чум Кео, дает полную гарантию, что шелкопряд будет замечательный. Он и деньги брать не хотел, думал дождаться, пока шелкопряд выведется, чтобы получить коконами: с каждых десяти килограммов по килограмму.

— Давай возьмем, — сказал тогда жене Бон Линь, — чего бояться?

Жена его рассыпала коконы по плоской корзине, а корзину поставила на таз с водой, чтобы дать коконам прохладу.

Сначала вылупились бабочки, покрытые густой белой пыльцой. Самцы-бабочки носились взад и вперед, а толстенькие самки лежали и ритмично помахивали белыми крылышками. Жена Бон Линя заранее приготовила чистые листы бумаги. Теперь она свернула их трубочкой и повесила посреди дома. Через несколько дней отложенные бабочками на листах бумаги личинки стали сереть, из них вылезли маленькие, как волосики, червячки. Жена Бон Линя куриным пером стряхнула червячков на плоскую корзину, собрала всех в один угол, мелко, как табак, нарубила листья тутовника и посыпала червячкам.