Колдун. Трилогия - Рымжанов Тимур - Страница 40

Я встал за спиной у священника обхватил его, взял за локти и приподнял. Как только услышал, что старик со страху резко выдохнул, я рванул вверх и сильно тряхнул его худую немощь. Даже мне было слышно, как хрустнули позвонки. Простое смещение позвоночных дисков – результат сниженной физической активности и слишком мягкого лежбища. Ослабленные мышцы уже не в состоянии удерживать позвоночник в вертикальном положении и поэтому при малейшей нагрузке смещаются, вызывая дикую боль и, как следствие, еще большую неподвижность.

Старик громко взвизгнул, попытался было расцепить руки, но куда там… Уже через пару секунд я поставил его на пол, а сам отошел в сторону. Священник стоял ровно, не согнутый коромыслом, а нормально, как и прежде. В нем боролись желание в очередной раз осыпать меня проклятиями и в то же время удивление от всего произошедшего. Как бы с подозрением он несколько раз наклонился в сторону, повертел плечами и даже сам нагнулся, чтобы подобрать с пола посох, который уронил его служка, удивленный таким зрелищем.

– Воистину неисповедимы пути Господни, – пробубнил священник и пошел к выходу. – Спасибо, Аред, век тебе этого не забуду.

– Постой-ка, отец. Вопрос у меня к тебе есть. Ты вот книжный человек, многое изведал, грамоте обучен, поведай мне, дикарю, какой нынче год, а то я что-то запутался. В наших землях счет по-другому ведется, а вот ваших лет я так и не смог узнать.

– Ну, так это просто, в Святом Писании все сказано, шесть тысяч семьсот сороковой год нынче.

– Это я и без тебя знаю, – соврал я, совершенно недовольный таким ответом.

– Так что ж тебе еще надобно?

– Ты мне проще поведай, сколько от Рождества Христова лет прошло?

Старик задумался и стал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. Вычислял минут десять, писал пальцем на пыли бревен какие-то каракули и наконец выдал:

– Так это, тысяча двести тридцать лет прошло.

– Год 1230, тринадцатый век, три года назад врезал дуба Чингисхан, еще через шесть лет булгары да мордовцы первыми примут на себя нашествие татар. Рязань меньше чем за неделю превратится в братскую могилу и на Руси настанет темное время.

– Чего ты там опять бормочешь, Аред? – взбеленился было епископ.

– Да так, мелочи, – успокоил я епископа, – сопоставляю факты.

– Ты полегче сопоставляй-то, а то я подумал, ты опять заклятье на меня наложить хочешь.

– Потом поговорим. Спасибо, что вразумил, епископ. Очень ты мне помог во многом разобраться.

У меня словно камень с души упал, даже легче стало, а то жил в неведении, как Робинзон Крузо, ставил засечки на столбе. Нет, ну засечки ставить, оно, конечно, неплохо, всегда польза будет, а вот что с годом мне дед подсказал, это важная информация. Хоть есть на что ориентироваться. Если до двадцать первого века летописи донесли хоть часть правды о событиях, которые здесь еще только будут твориться, то, стало быть, есть у меня маленькое преимущество. Успею за пять лет смотаться куда подальше, на север, в Новгород. Судя по все тем же летописям, туда татары так и не отважились переться. Да, если бы не мое знакомство с ребятами из клуба, то и точная дата, и даже подробный календарь не помогли бы мне разобраться в ситуации. А так я хоть немного познакомился с историей, где в разговорах, где просто из книг. Разумеется, что верить всему написанному можно не больше, чем на пять процентов, но хотя бы есть на что опираться. Плюс-минус год-два мне ничего не дадут. Главное – занять удобную позицию и по возможности избежать неприятностей. Историю других городов я не знаю, но вот про Рязань немного осведомлен. Опять из тех же летописей в современной обработке. Татары сначала никого реально резать не хотели, как банда рэкетиров направили послов князю, этому самому, который так звонко захрапел во сне. И вежливо так предложили откупные, весьма божеские, если даже судить по налогам некоторых стран нашего времени. Но князь, будучи, видимо, не очень дружелюбно настроенным, а может, с похмелья или со злости, послал этих послов куда подальше, а те, как водится, обиделись и плохо о нем отозвались в ставке начальства.

Вот тут-то и началась откровенная резня. Если мне не изменяет память, то, судя по летописям, западный поход татар возглавлял Батый. Надо полагать, еще тот отморозок, с которым лучше не спорить. Так что у меня как раз куча времени, чтобы за пару сезонов сколотить какие-то бабки, срубить побольше деньжат да навострить отсель лыжи. Отдаст мне боярин Дмитрий Ярославну или упрется рогом, не важно, я один черт сбегу с переднего фланга. Эка как меня вдохновила простая и вроде бы даже банальная информация. Всего-то узнал точную дату, а уже планов как у Наполеона. Я хоть и не стал кадровым военным, не пошел по стопам отца, а все равно кое-что понимаю. Оставаться в осажденном государстве самое худшее из того, что можно придумать.

Утро застало меня невыносимо громким щебетом птиц, городским шумом и какой-то непонятной возней у дверей. Я поднялся с лавки, подошел к кровати князя и внимательно осмотрел старика. Жив, здоров, дышит ровно, порозовел, обмочился – можно считать, что в полном порядке. Зачерпнув из ведра воды ковшом для отвара, я прошел к печи, подбросил в огонь поленьев и стал отмывать котелок.

Проснулся Мартын и тут же подскочил ко мне.

– Что сделать, мастер?

– Воды свежей принеси да спроси дворовых, собираются они нас кормить, или так и будем на своих харчах? Хотя в нынешнем положении дел уж лучше своими припасами обойтись – а ну как и меня потравят заговорщики.

От наших громких разговоров и звона котелка проснулся и сам князь Ингвар Игоревич.

– Ты что за бес косматый? – спросил князь, глядя на меня выпученными глазами из вороха одеял и шкур. – Ванька где?

– Лежи, не вставай, князь. Сейчас тебе бабки да няньки исподнее сменят да напоят, накормят. Боярин твой Дмитрий Васильевич меня привез от немощи и хвори тебя избавлять. Потравили тебя, князь, крепко потравили. Удивляюсь, как богу душу не отдал.

– Ванька! – завопил князь хриплым фальцетом и спустил ноги с кровати.

В комнату вбежали десяток дворовых людей, каждый в полусогнутом состоянии, с прищуром, словно в ожидании могучей затрещины. Мартын, глядя на это, только недовольно хмыкнул, поковырял в носу и поплелся с ведром на двор за водой. Среди вбежавших в комнату был и сам боярин Дмитрий Васильевич. Видно, спросонья – глаза припухшие, на щеке розовая складка, волосы растрепаны, борода скособочена.

– Сбежал Юрий, – шепнул мне боярин на ухо. – И след простыл. Жену прихватил, сына забрал да сбег.

– Какой еще Юрий? – удивился я.

– Брат Ингвара, Юрий, – напомнил боярин, – коего в отравлении подозревают. Он давно на княжье место метит, как из плена воротился от Владимира Распутника, так и не узнать прежнего молодца. Не зря поговаривает люд, что неспроста у владимирского князя святые люди долго не задерживаются, все мрут. Он и поганых капищ жечь не желает, и тех булгарских камнетесов, что были созваны храмы возводить, на свои повинности забрал. Все ему нипочем.

– Да здесь, вокруг Рязани, этих языческих капищ, как грибов в лесу! Куда ни сунься – по деревьям рога развешаны.

– То эрзя да мокша, они народ лютый, с ними брань хуже редьки. Муромскому князю присягнут и… пиши пропало. Мурома – те давно клык вострят на Рязань, все воротить желают.

– Послушай, боярин, мне ваши дворцовые интриги как-то фиолетовы. По мне, так хоть Мамай с обезами пусть верховодят. Моя хата с краю. Потому как если полезу в дела государственные, ничего путного из этого не выйдет, все одно, что слон в посудной лавке. Так что участвовать в ваших дрязгах мне неинтересно.

– Да ты в них по самую макушку! Князя сбережешь, и его враги твоими станут. Ингвару бы еще хоть месяцок продержаться, пока купленный мной половецкий дозор не придет в город. Вот тогда я младшего Романа, того, что ты вчера взашей гонял, на княжье место усажу, а сам с боярами за дела возьмусь. Юрий, он Владимиру Распутнику как пасынок, а нам поперек и сказать нечего – осерчает, да как лютовать начнет? Однажды он уже Рязань пожег, благо, что люд помиловал, всех из города выгнал да запалил стены.