Очерки времен и событий из истории российских евреев (Уничтожение еврейского населения, 1941 – 1945) - Кандель Феликс Соломонович - Страница 39

Один из выживших узников назвал Яновский лагерь "университетом насилия". Там проходили практику многие эсэсовцы; затем они разъезжались по другим лагерям и переносили туда методы обращения с заключенными.

***

На территории РСФСР существовало несколько десятков гетто, в том числе в Пскове, Великих Луках, Смоленске, Калуге, Орле. Количество узников в этих гетто составляло от десятков до сотен человек, и просуществовали они малое время. В Смоленске работавшим выдавали в день по 200 граммов хлеба, а остальные жители гетто ничего не получали. На вопрос: "Как же нам кормить наши семьи?", комендант города ответил, что такие мелочи его не интересуют.

Из допроса бывшего начальника жандармерии в Орше (Белоруссия). Вопрос: "Сколько месяцев еврейское население содержалось в гетто?" Ответ: "Три месяца". Вопрос: "Какова дальнейшая их судьба?" Ответ: " Они были расстреляны". Вопрос: "В чем они обвинялись?" Ответ: "Ни в чем".

ОЧЕРК ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТИЙ

Создание гетто на территории Прибалтики. Транснистрия

1

Ицхак Рудашевский, из дневника:

"Прекрасное солнечное утро. Улицы запружены литовцами. Город бурлит… И вот передо мной открывается средневековая картина: переселение в гетто, черно-серая масса людей, впряженных в повозки с наваленными тюками… Женщина стоит посреди узлов. Ей не под силу их унести. Она горько плачет и заламывает руки. И вдруг все вокруг начинают плакать. Все рыдают…

Я иду нагруженный и злой. Литовцы подгоняют нас, не дают отдохнуть… Вот ворота гетто. Я чувствую, что меня ограбили, у меня украли мою свободу, мой дом и знакомые улицы Вильно, которые я так люблю. Я отрезан от всего, что мне дорого и близко…

Непрерывно идет дождь. Мы так печальны, так одиноки! Нас выставили на осмеяние и унижение… Какая трагедия и боль отражаются в каждом разбитом кирпиче, в каждой темной трещине, в каждом куске штукатурки с обрывком обоев… Как привидение, стоят в гетто голые руины, и жалуются, и не дают покоя, и бередят раны...

Должен ли я изо дня в день видеть замурованные ворота гетто, должен ли я в свои лучшие годы видеть только одну маленькую улицу, несколько душных двориков?.. Я хочу крикнуть времени, чтобы оно остановилось, не бежало. Я хочу взять обратно мой прошлый год и сохранить его на потом, для новой жизни.

Второе мое ощущение сегодня – это сила и надежда. Я не чувствую ни малейшего отчаяния. Мне исполнилось пятнадцать лет, и я живу с верой в будущее. Я не сомневаюсь в нем и вижу перед собой солнце, солнце и солнце…"

Ицхак Рудашевский погиб в сентябре 1943 года, во время окончательной ликвидации гетто Вильнюса. Последние слова в его дневнике: " Может быть, мы обречены на самое худшее…"

2

С октября 1941 года евреев Риги согнали на окраину города, где они разместились в невероятной тесноте, и местная газета на латышском языке сообщила: "Рижское гетто – 30 000 жидов за колючей проволокой". Из воспоминаний: "Наконец гетто закрыли. Официально заявлено, что вся связь с внешним миром прекращается. При разговоре или передаче чего-либо через проволоку постовые будут стрелять… На следующий день после закрытия гетто поймали в городе еврейского парня, ночевавшего у своей подруги-христианки. Его привели в гетто и расстреляли… Для острастки труп не убирали".

В ноябре рижское гетто разделили на две части: в "малое гетто" попали работоспособные мужчины и женщины, а в "большом гетто" начали уничтожение его жителей. Массовые карательные акции проходили с 30 ноября до 8 декабря 1941 года. Большинство обитателей гетто вывезли на железнодорожную станцию Румбула недалеко от Риги – там были заранее приготовлены гигантские могилы. По немецким документам‚ во время этих акций было расстреляно до 28 000 человек‚ включая 922 еврея‚ привезенных на поезде из Берлина. В еврейском доме сирот находились больные дети – их уничтожили без применения огнестрельного оружия.

Около 4500 человек оставили в живых; это были специалисты‚ которые жили в рабочем лагере "малого гетто", но и там время от времени проводили облавы, загоняли людей в автобусы и увозили на расстрел. В Ригу привозили евреев из Германии, Австрии и Чехии – большинство из них уничтожали в Румбуле сразу после прибытия, а остальных размещали в "большом гетто", опустевшем после уничтожения рижских евреев.

"У ворот гетто… как статуя, стоит красавец-офицер‚ новый помощник коменданта гетто. Он красив. Такие глаза‚ как у него‚ редко встретишь‚ но это не человеческие глаза‚ а просто органы зрения. Они как светлое прозрачное стекло‚ как мертвый красивый камень. В них нет ни злобы‚ ни скуки‚ ни любви‚ ни ненависти; они видят‚ но ничего не выражают. Искать жалости, пощады в этих глазах так же безнадежно‚ как заставить их смеяться..."

Кроме Риги на территории Латвии оставалось еще два гетто. В Даугавпилсе к концу 1941 года, после карательных акций, было не более 1000 евреев, которых разместили в старом здании: "Немцы говорили, что оно не годится и для лошадей. Доктор Гуревич сказал, что дети не проживут здесь больше двух месяцев. Но дети прожили дольше…" Гетто в Лиепае насчитывало более 800 человек; во всех остальных городах и деревнях Латвии еврейское население было уничтожено.

В Вильнюсе к началу оккупации находилось более 50 000 евреев, отрезанных от прочего мира. Ружка Корчак: "Вильнюс жил своим горем, своими событиями и слухами в полном неведении о том, что творится за его пределами…" – "Немцы в Вильнюсе уже два месяца, уже увезены неизвестно куда тысячи людей, как правило, молодые, здоровые мужчины; в массовых могилах уже покоятся тысячи убитых, а оставшиеся в живых еще верят, что евреев отправляют в "арбейтслагер" – ведь на Востоке нужны рабочие руки…" – "Правда еще неизвестна живым. И они жадно ловят слухи, что ни день, то новые… Теперь по городу ходит слух, что евреев запрут в гетто…"

В сентябре 1941 года в Вильнюсе создали два гетто: "Посреди ночи литовцы выгоняют евреев из квартир… пинают и понукают, как бессловесное стадо. На улицах – сумятица, неразбериха; старики, дети, калеки… младенцы в колясках. Люди покидают дома, в которых они родились, росли, страдали и радовались, и уходят в неизвестность. От всего нажитого им оставлен закинутый за спину жалкий узел…" – "Остатки мебели и вещей поручают знакомым, соседям, дворникам, обещая за сохранность хорошую плату. Те, разумеется, всё забирают. "Вещи останутся вашими, – приговаривают они. – У нас надежно". Каждый из них выражает свое сочувствие, каждый не может скрыть нетерпения – поскорее отделаться от бывших соседей, не может скрыть жадной дрожи в руках, хватающих еврейские вещи".

В Судный день 1941 года первые партии обреченных из "малого гетто" погнали на расстрел в Понары, неподалеку от Вильнюса, и к концу октября оно перестало существовать. "Гетто, куда в день его создания согнали 11 000 евреев, теперь пусто. Чудом спасшиеся одиночки пробираются всеми возможными и невозможными путями в "большое гетто", единственное для них убежище. Пробираются через печные трубы, через подземелья, чтобы, добравшись, снова скрываться: ведь они – нелегальные".

Началась жизнь в "большом гетто", прерываемая время от времени карательными акциями и слухами о том, что "в Понарах снова копают рвы". Огороженная территория постепенно пустела, не было такой семьи, которая не оплакивала бы своих близких. "На улицах уже не встретить старика, бредущего своей дорогой, опираясь на палку, или старушку, продающую сигареты на углу. Остался только один – старый виленский попрошайка, калека с парализованными ногами. Дважды забирали его, но так как никто за ним не присматривал (без ног – не удерет), он дважды уползал на животе и спасался. Спасся он и на сей раз – наш единственный "шнорер", единственный попрошайка во всем еврейском Вильно".