Око силы. Четвертая трилогия (СИ) - Валентинов Андрей - Страница 160

Тьма.

Но вот мир возник снова – сперва неясными звуками, чуть позже – незнакомой картиной. Небольшая комната с узким кожаным диваном, часы-ходики, мебель в белых чехлах. Из полумрака проступило знакомое по десяткам фотографий и портретов лицо. Огромный выпуклый лоб, глубоко сидящие глаза, небольшая бородка, худые, впалые щеки. Лик Вождя был насмешлив и суров. Бледные губы дрогнули, тяжелым огнем вспыхнул взгляд.

Тишина… Слова, готовые сорваться с губ, так и не были произнесены. Глаза потухли, судорога искривила рот, лицо застыло недвижной гипсовой маской. Живыми оставались только губы, они дергались и дрожали, но оставались безмолвными. На мгновение ожили глаза, плеснув безумием и болью. Погасли…

Мир вновь стал самим собой. Бездна сомкнулась, выталкивая из своих недр чужака. Боль ударила в затылок, пробежала по вискам, тяжелым камнем легла на сердце…

Бывший чекист Леонид Семенович Пантёлкин с трудом разлепил веки и понял, что жив. Возле лица возникла знакомая фляжка.

– Сильно тряхнуло? – Голос Бокия звучал спокойно и чуть насмешливо.

– Д-да, сильно, – товарищ Москвин, вновь становясь самим собой, сделал глоток, резко выдохнул. – Вроде как контузило!

Провел ладонью по лицу, стирая холодный пот, поглядел по сторонам. Авто ехало по заснеженной дороге, за окном темнела еле различимая стена леса, мелькнул и пропал покосившийся телеграфный столб.

Председатель ОГПУ коротко хохотнул.

– Привыкай, если уж с нами связался. Ненадолго твоего материализма хватит, вот увидишь. Тебе, Леонид Семенович, еще повезло, остался в вагоне. Не понял? Представь, что поезд на полной скорости перескакивает на другой путь…

– Стрелку перевели? – не удивился товарищ Москвин.

– Вроде того. Тех, кто внутри вагона, только слегка качнуло, а вот которые у окошка, да еще наружу выглянули… Ты бы своего Артоболевского поспрошал, если встретить получится. Умный гражданин, только верткий до невозможности…

Леонид уже пришел в себя. Спросит, не забудет, когда срок подойдет. Не это пока главное. Не выпал из вагона – и хорошо. А вот куда поезд движется?

– Объект «Горки», – словно услыхал его мысли Глеб Иванович. – Сейчас нам будет не до разговоров, но на дальнейшее имей в виду. Твой Ким круто забирает, но без моего ведомства ни у него, ни у тебя никакого будущего не предвидится – ни светлого, ни темного, ни в крапинку. Так что лучше всем нам в дружбе жить. Иначе будет доброму молодцу ой как тошнехонько. Понял?

Бывший старший оперуполномоченный криво усмехнулся.

– «Мне зелено вино, братцы, на ум нейдет. Мне Россия – сильно царство, братцы, с ума нейдет».

– Мне тоже, – неожиданно серьезно заметил Бокий. – На том, глядишь, и поладим…

* * *

Первой к Леониду подбежала Мурка. Ухватила за руку, потянула:

– Пошли, пошли, Леонид Семенович! Тебя товарищ Ким заждался. Тут такое, такое!..

Товарищ Москвин оглянулся. Такое – где? Слева – заснеженная дорога, несколько авто, аэросани, десятка три народу. Дальше оцепление, бойцы в теплых зимних буденовках и светлых шинелях, еще дальше – высокий забор, за которым прятались во тьме неясные силуэты многоэтажных зданий. Оттуда слушались выстрелы, не слишком громкие, больше похожие на хлопки. Бывший чекист понял, что бой идет внутри дома.

– Скорее!..

Пока шли, проваливаясь чуть не по колено в пушистый нетронутый снег, Климова рассказывала о каком-то черном ходе, о пулеметчике возле окна, о том, как ее чуть не пристрелили, «которые с красными лицами». Леонид почти не слушал, сообразив лишь, что Мурка в очередной раз умудрилась отличиться. То-то сияет, словно медный самовар!

– Я тетку из дома вывела, – похвасталась Маруся. – Эти атаковать не решались, все-таки Вождь, но Мария Ильинична им объяснила…

Что именно, Леонид так и не узнал. Ким Петрович, стоявший возле одного из авто рядом с Дмитрием Ульяновым, заметил, махнул рукой.

– Сюда, товарищ Москвин!

Доклад о прибытии слушать не стал.

– Потом… Леонид, дела скверные, дальше некуда. Внутренняя охрана открыла огонь, сейчас бойцы Фраучи их выковыривают по одному, очень надеюсь, что Вождь не пострадает.

– Брату очень плохо, – негромко проговорил Дмитрий Ильич. – Эти сволочи несколько месяцев скрывали его от всех, отдали на милость каким-то шарлатанам…

– Товарищ Ульянов будет наблюдать за лечением, – перебил Ким Петрович. – Вы, Леонид, назначаетесь временным комендантом объекта – на несколько дней, пока все не утрясется. Бокий в курсе, он вам поможет. Сейчас сюда приедут товарищи из Политбюро, будем решать. Есть мнение, что следует создать чрезвычайную «тройку» до ближайшего съезда и немедленно реорганизовать власть.

Рядом шумно дышала Мурка. Товарищ Ким заметил, улыбнулся:

– Наша сегодняшняя героиня! Сумела провести бойцов в дом, без нее мы бы до сих пор на пулеметы лезли. Хорошие кадры подбираете, Леонид Семенович!

– Хорошие, – не стал спорить бывший бандит Фартовый. – Главное – гибкие.

Когда начальник, заговорив о чем-то с доктором Ульяновым, отвернулся, Леонид почувствовал, как его уха коснулись горячие мягкие губы, защекотали вязким шепотом:

– Не ценишь ты меня, Лёнечка, от себя гонишь. Смотри, как бы другие не оценили! Я ведь и вправду гибкая, где надо прогнусь, под кого надо – лягу, а кого и ножичком пощекочу. Не пожалел бы потом, красивый!

Товарищ Москвин отстранился, поглядел в глаза:

– И ты бы не пожалела, Машка!

* * *

– Только не шумите, – вздохнул Дмитрий Ильич. – Ему архинеобходим покой. Нам с вами придется о многом позаботиться, Леонид… Можно просто по имени?

Товарищ Москвин улыбнулся:

– Архинеобходимо – и только по имени! Не волнуйтесь, товарищ Ульянов, порядок мы наведем, будьте уверены.

Все, что можно, уже делается. Трупы убраны, работники из соседнего совхоза замывают кровь и убирают разбитую мебель, привезенные из Столицы врачи помогают раненым, Бокий занят внешней охраной, члены Политбюро совещаются в одной из комнат первого этажа.

Комендант объекта «Горки» приступает к своим обязанностям. Вперед!

Белая дверь, круглая медная ручка…

– На минуту, не больше, – строго предупредил доктор Ульянов. – И не пытайтесь с ним заговорить.

Леонид взялся за холодную медь.

– Конечно. Я только загляну.

…Полутемная комната, мебель в белых чехлах, узкий кожаный диван, глухие шторы на окнах, острый резкий запах лекарств – и маленький человечек в кресле, укутанный до горла теплым серым одеялом. Безумный, наполненный ужасом взгляд, искусанные, в черной корке, губы, густая слюна в уголках рта, неясные звуки, с трудом складывающиеся в слова…

– Вот-вот!.. Вот!.. Вот-вот!..

Худая желтая рука дернулась, приподнимая край одеяла, пальцы вцепились в подлокотник, горло зашлось долгим протяжным воем.

– Во-о-от! Во-о-о-о-о-от!.. О-о-о-о-о!..

Леонид отвернулся. Власть, политика, амбиции всемогущих Скорпионов, судьба замершей в ожидании страны – все теряло смысл в этом скорбном пристанище. Вождя уже не было, маленький человечек, сраженный безумием и болезнью, доживал последние дни. Чья-то рука перевела стрелку, и поезд на всех порах устремился в неведомую бездну.

Тогу богу. Ни дна ни покрышки.

5

Зотова еще раз проверила «маузер номер один», уложила в кобуру – да и убрала с глаз подальше, чтобы мысли плохие в голову не лезли. И так уже навспоминалась, пока оружие чистила. Про войну старалась не думать, но память все равно удружила.

…«Матушка, а что это за снимок у батюшки в альбоме?» Отца уже месяц как убили, первая боль прошла, гимназистка Оленька разбирает старые фотографии. Одну из них, с оторванным уголком, опознать не смогла, показала маме. Та, почему-то смутившись, отвечала неохотно. Дальняя, мол, отцова родственница, двоюродная тетка. Актриса, в хороших домах ее не принимали.