Трусливый Лев из Страны Оз - Томпсон Рут Пламли - Страница 35

Когда на небе зажглась двадцатая по счету звёздочка, ему в голову пришла наконец удачная мысль. Будучи каменным, он, естественно, не нуждался в отдыхе и мог идти сколько угодно. Раз он не может отказаться от путешествия в Маджистан, нужно не терять зря времени и явиться туда как можно раньше. К тому же он мог передвигаться в три раза быстрее, чем любое из этих тёплых и непрочных созданий, поэтому уже к утру он сможет добраться до Мустафы.

Тут как раз мимо проходил, сунув руки в карманы, запоздавший жевакинский пастушок. Габбро схватил его, поднял к своему лицу и спросил дорогу в Маджистан. Когда бедный паренёк, справившись кое-как с дрожью и стучащими зубами, сумел пробормотать какие-то указания, Габбро небрежно швырнул его на землю, подхватил под мышку Трусливого Льва и побежал в сторону маджистанской пустыни. При этом он без зазрения совести наступал на сараи и заборы, которые попадались ему под ноги, а те дома, которые оставались в стороне, сотрясались от его тяжёлых шагов.

Лев проснулся почти сразу и попытался вырваться из каменных рук великана, но это оказалось ему не по силам.

— Куда ты бежишь? — сердито спросил он, дрожа и от испуга, и от сильной тряски.

— В Маджистан! — ответил Габбро, не сбавляя скорости. — Я обещал не лишать тебя трусости, пока мы не покончим с тамошними делами. Ну вот, я и решил поскорей покончить с Мустафой.

— Остановись! — просил Лев, но с тем же успехом можно было просить о чём-то каменную гору. Габбро мчался, как ветер, у Льва замирало сердце, кружилась голова, ему трудно было говорить, но он продолжал уговаривать непреклонного великана, пока окончательно не лишился сил. А Габбро молчал и, только когда Лев наконец затих, спокойно сказал:

— Что толку со мной спорить? Я каменный, и намерения мои тверды, как камень. Я доставлю тебя в Маджистан, потому что дал такое обещание. А потом ты останешься со мной навеки.

У бедного Льва не осталось сил даже на то, чтобы задрожать при этих ужасных словах. Он просто закрыл глаза и постарался прогнать все мысли и о Мустафе с его девятью тысячами девятьюстами девяноста девятью с половиной львами, и о Габбро с его страшной угрозой. Однако избавиться от этих мыслей было нелегко. С каждым новым шагом каменного великана он все больше жалел о том, что так необдуманно ему доверился. Он понимал, что Воттак и Боб никак не успеют вовремя попасть в Маджистан и прийти ему на помощь. Ему оставалось только одно: драться до последнего, и будь что будет.

Заснул ли он наконец или потерял сознание от качки, он так и не узнал. Открыв глаза, он увидел, что лежит на земле вплотную к железному ограждению. Габбро стоял рядом и кричал, требуя, чтобы ему открыли ворота и впустили в Маджистан. Великан прошёл трёхдневный путь за одну ночь!

Солнце уже поднялось, и горячий ветер маджистанских пустынь ерошил львиную гриву. Заслышав шум, прибежал синебородый гвардеец. Бросив один-единственный взгляд на Габбро и Льва, он, не говоря ни слова, помчался со всех ног к полосатому шатру своего повелителя.

Мустафа по-прежнему сидел, не сводя глаз со своего волшебного кольца. Взволнованные слова стража о рвущемся в ворота страшном каменном великане он пропустил мимо ушей — он мог думать только о Трусливом Льве, поэтому из доклада гвардейца он понял только одно: у ворот его королевства стоит замечательный лев — и не просто лев, а сам Трусливый Лев. Наконец-то! Громко призывая Панапея, Мустафа устремился к воротам с такой скоростью, что потерял обе сандалии. Добежав до ограды львиного заповедника, он дрожащими пальцами повернул ключ в замке. К счастью, девять тысяч девятьсот девяносто девять львов находились в это время в другой части заповедника, и Габбро с Трусливым Львом, повинуясь знаку королевской руки, спокойно вошли в ворота. Трусливый Лев слегка пошатывался — он ещё не пришёл в себя после ужасного путешествия в каменных руках, но великан вошёл твёрдым, тяжёлым шагом и, подойдя к королю, остановился, возвышаясь над Мустафой, как гора. А король и не смотрел на него, он видел только Льва.

— Добро пожаловать! — воскликнул Мустафа, размахивая ятаганом. Панапей, бросив взгляд на Габбро, со сверхъестественной быстротой взобрался на ближайшую пальму.

— Вы велели, как я слышал, меня поймать, — прорычал Лев, слегка дрожа, но твёрдо решив выдержать все испытания. — Ну так вот он я.

— Ну зачем ты так! — осторожно ответил Мустафа. — Не поймать, а пригласить. Или, вернее, даже таю мы желали украсить наш двор твоим блистательно-трусливым присутствием. Мы слышали, что ты великий воин, — добавил он, радостно теребя синюю бороду.

— Ну что, раздавить его или в порошок стереть? — осведомился Габбро, прерывая королевские разглагольствования. И тут Мустафа наконец разглядел, кто стоит рядом с ним.

— Панни! — завопил он, оглядываясь по сторонам в поисках своего гофмаршала. — Панни, зови гвардейцев!

— Сами зовите! — отозвался гофмаршал, который сидел на верхушке пальмы и стучал зубами. — А мне и на дереве хорошо!

Габбро протянул ручищу к королю. Но Трусливый Лев одним прыжком стал между ними. Пусть Мустафа был несправедлив и жесток, Лев не собирался стоять рядом и смотреть, как великан расправляется с ним. Он решительным жестом приказал каменному человеку отойти, и Габбро неохотно повиновался.

— Я сам справлюсь, — сказал Лев. — Не вмешивайся, пока я тебя не позову.

— Долго ты думаешь возиться? — проворчал Габбро. На самом деле он был даже доволен, потому что хотел без помехи припомнить заклинание, которое должно было изменить Льва. Из каменной памяти великана ускользнуло одно слово.

— Может быть, час или два, — неуверенно ответил Лев. Про себя он решил при первой возможности убежать от обоих разбойников — и от синебородого, и от каменного.

— Ладно, развлекайся. — Габбро даже улыбнулся, произнося эти слова. Он мог проявить уступчивость, потому что не сомневался, что очень скоро Лев окажется в полной его власти и уже навсегда. Поэтому Габбро спокойно облокотился на железный забор и погрузился в свои мысли, а Лев последовал за Мустафой, который устремился к своему шатру так быстро, что вздымал на бегу тучи песка.

— А где этот твой ходячий могильный памятник? — осведомился он, усаживаясь на трон.

— Остался снаружи, — ответил Лев, переводя дыхание. Он так запыхался и устал, что не заметил знака, который Мустафа подал стражникам, входя в шатёр. Через мгновение у него на шее оказался золотой ошейник с прикреплённой к нему толстой золотой цепью.

— Ну вот! — сказал Мустафа. — Вот мы тебя и поймали.

Сразу забыв на радостях о каменном человеке и его угрозах, он приказал двум стражникам отвести пленника ко львам. Трусливого Льва вывели с другой стороны шатра, так что Габбро ничего не заметил. Лев упирался всеми четырьмя лапами и очень громко и грозно рычал, но на помощь двум стражникам явились ещё шесть, и бедного Льва потащили к входу в заповедник.

— Ну вот, теперь мы и проверим, так ли этот Трусливый Лев храбр, как о нем говорят, — потирая руки, говорил Мустафа, идущий рядом. — Славная будет драка!

Та часть заповедника, к которой привели Льва, была пошире прочих. Здесь имелась настоящая песчаная арена. Именно здесь собрались девять тысяч девятьсот девяносто девять львов. Прижав носы к железной решётке, они смотрели на приближение соперника. Мустафа успел им все уши прожужжать рассказами о Трусливом Льве, который явится и расшвыряет их, как котят. Поэтому они заранее считали Трусливого Льва смертельным врагом и собирались немедленно и безжалостно с ним расправиться.

Двое стражников распахнули железные ворота, а шесть остальных стали уколами копий загонять Льва внутрь ограды. У бедного Льва потемнело в глазах. Столько злобных глаз, бьющих оземь хвостов и острых клыков! Такое злобное рычание!

Но злобные хищники не успели наброситься на Трусливого Льва. Только они подобрались и прижались к земле, готовясь к прыжку, как случилось нечто, чего никто из присутствующих не ожидал.