В мире фантастики и приключений. Выпуск 3 - Варшавский Илья Иосифович - Страница 155

Надежда принесла одну из них на кухню, вскрыла ножом. Густой тошнотворный смрад ударил ей в лицо. Вскрыла другую. То же самое. Предоставленная самой себе батиэлла погибла, сгнила, может быть, задохнулась в кислороде.

Третья, четвертая, пятая, шестая… Всюду гниль, вонь, противная слизистая плесень. Надежду тошнило.

– Терпите, - сказал Ренис. - Терпите, если хотите дышать на следующей неделе.

Надо было терпеть. Жизнь зависела от батиэллы. Если бы она уцелела хотя бы в одной ванночке!

Двадцать вторая, двадцать третья, двадцать четвертая… Сорок третья, сорок четвертая…

Батиэлла погибла во всех.

Усталая, опустошенная, Надежда включила вентилятор, щедро наполнив комнату кислородом. Незачем было экономить. Все равно: днем раньше, днем позже. Примерно через неделю они задохнутся.

– Что же будем делать, тетя Надя? - спросил Роб, еще не осознавший опасности.

Что делать? Надежда не знала и сама. Будь она одна, может быть, она легла бы на пол и так лежала бы, перебирая воспоминания о муже, о родной Земле, о Москве, о маленьком сыне… Но она не одна. У нее на руках чужой мальчик и больной…

Что же делать?

Осталось одно: пробовать, может быть, батиэлла оживет. Вылить затхлую воду, добавить свежую, положить кубики с углекислым газом, соли, ферменты. Возможно, не все клетки сгнили, остались еще жизнеспособные.

Надежда набралась терпения, заткнула нос ватой, тщательно вымыла десяток ванночек, налила свежей воды. Воды жалеть н amp; приходилось. Если батиэлла не оживет, воду пить будет некому.

День и два стояли ванночки на солнце. И на третий день вода не замутилась. Живых клеток не было.

Итак, два дня прошло. До смерти оставалось пять.

Тогда Ренису пришло в голову, что жизнеспособные клетки следует искать не в целых, а в треснувших ванночках. Вода оттуда вытекла, клетки замерзли. Но может быть, замерзшие, высохшие в безвоздушном пространстве клетки скорее оживут, чем сгнившие?

– Поставим опыт щедро, - сказал Ренис. - Воды не жалейте. Тут экономить не приходится. Пан или пропал…

Они наполнили водой все ванночки, в каждую насыпали щепотку промерзшей пыли. И оставалось только ждать, надеяться, писать прощальные письма. Все трое лежали в кухне, стараясь спокойно дышать, так воздуха уходило меньше. Но каждые полчаса Роберт просил жалобно: "Сходите, тетя Надя, посмотрите, пожалуйста".

Кислорода осталось на три дня, потом на два. В конце предпоследнего дня вода в одной из ванночек порозовела. Надежда Петровна перенесла культуру во все сорок шесть ванночек. Через два дня можно было дышать полной грудью, всласть.

Есть пища и вода, воздуха хватает, есть помещение, где тепло, светло и безопасно. А на душе у Надежды так скверно, как в самые первые дни после катастрофы.

Пока шла борьба за жизнь, свою и чужую, некогда было поддаваться унынию. А сейчас руки опустились, все противно, и в голову лезет упорно одна мысль: "К чему барахтаться? Только отсрочили гибель. Мучиться будет дольше". И тут же: "Нет, нет, нельзя поддаваться. Ради мальчика. Нельзя…"

Роберт был очень слаб еще. Первые шесть суток вообще не приходил в сознание. Очнувшись, спросил, почему он лежит на кухне. Надежда рассказала всю правду.

В тот вечер Роберт лежал, отвернувшись к стене, тяжело вздыхал, удерживая слезы. Но на другой день уже спрашивал, как выглядит астероид, есть ли тут вода, как они будут жить. Здоровая мальчишеская натура брала свое. В душе он был даже немножко доволен приключением. Крушение в космосе, трое спасшихся, необитаемый астероид! С какой завистью смотрели бы на него мальчишки на Земле!

Надежда не позволяла, ему встать, опасалась, что ушибы разбередили больной позвоночник. Роберт лежал послушно, но ему скучно было лежать, не терпелось выйти, осмотреть астероид, попрыгать в мире малого веса, А Надежда думала, что мальчик тоскует о Земле, как взрослые, подавлен безнадежным будущим. "Надо отвлечь его, занять чем-нибудь", - решила она.

Первое, что предложила Надежда: организовать школу для Роберта.

Мальчик занимался и раньше, в пути. Ракета была его домом и его школой. Еще не бывало на свете школьника, которого обучали бы столько профессоров…

Но к сожалению, профессоров не стало. Осталось два учителя и никаких пособий. Библиотека погибла при крушении, уцелела только кухня. Случайно на кухне оказались две книги: "Воспоминания народовольца Морозова", которые перечитывала Надежда Петровна, и второй том Энциклопедии "Анды-Аяччо". Ренис взял этот том, чтобы посмотреть, что там написано об астероидах.

Случайность эта определила характер знаний Роба. На долгие годы он остался знатоком буквы А. Он знал довольно много об атоме и меньше - о молекулах, имел связное представление об архитектуре и смутное о живописи, мог наизусть нарисовать карту Африки и гораздо хуже представлял себе очертания Европы.

Все остальные тома энциклопедии, все прочие учебники должны были заменить его дядя и Надежда Петровна.

Надежда взяла на себя химию, биологию, медицину и русский язык. Родной язык Роберта, физику и математику пришлось преподавать Ренису. Историю и литературу они решили вести сообща, оба знали эти предметы не блестяще.

В сущности, взрослым самим было интересно. Пришлось систематизировать собственные знания, мысленно составлять учебники. Когда обнаруживались пробелы, "учителя" старательно листали энциклопедию, стараясь сообразить, в каком слове на букву "А" может быть упоминание, наводящий намек.

История вызывала яростные споры. Первый урок Надежда начала такими словами:

– Все прошлое человечества мы делим на предысторию и сознательную историю. Предыстория тянулась много веков. Все эти века люди боролись за лучшую жизнь, но плоды их труда доставались немногим - самым сильным и жадным.

Ренис вскипел:

– Надежда Петровна, мы ведь, кажется, учим ребенка, а не занимаемся пропагандой. Прошу вас не забывать, что мальчик - будущий гражданин свободного мира. Роб, дружок, тетя Надя ошибается, не надо запоминать то, что она сказала. История - это рассказ о великих людях, за которыми шли массы. Среди великих были умные, были сильные и жестокие. И они творили историю, укладывали рельсы, по которым катится мир.

Тут уже, возмущалась Надежда:

– Ерунда какая! Заплесневелая эсеровщина! Неужели вы всерьез думаете, что Французскую революцию вызвал Руссо и Америку не открыли бы, если бы Колумб умер в младенчестве?

– Я прошу вас рассказать только факты, голые факты. А факты гласят, что Колумб открыл Америку, а Германскую империю создал Бисмарк…

– И Прометей принес огонь людям, и Афина-Паллада научила их врачевать болезни, - добавляла Надежда.

В результате благоразумный Роберт решил, что историю можно не учить. Каждому учителю он говорил:

– А мне объясняли иначе.

Лучще всего обстояло дело с астрономией. Астрономия была родной стихией для Роберта. Звезды он знал, как сын рыбака - волны и ветры. И планетарий под рукой. Выноси постель из пещеры, наблюдай движение звезд. Роберт без труда находил планеты': вот Сатурн в созвездии Льва, Юпитер не виден, он на ночном небе, Марс в созвездии Волосы Вероники. Рядом с Солнцем - Меркурий, Венера, Земля.

Земля! Тяжко вздыхая, взрослые смотрели на голубую точку, такую яркую, такую недостижимую. А Роберта волновало совсем другое:

– Тетя Надя, вы меня все в постели держите. Вроде я жил на астероиде и не жил. А вдруг за нами прилетят завтра, послезавтра.

"Хорошо, что я не успела снять скафандр, - подумала Надежда. - Мальчик не видит слезы у меня на глазах".

– Роб, милый, - сказала она. - Ты уже не маленький, учись смотреть правде в глаза. За нами не прилетят завтра и послезавтра. От Земли почти год пути сюда, и нужно еще месяца два, - чтобы снарядить ракету, и отыщут нас не в один день. Года полтора мы проживем тут наверняка.

Роберт воспринял все это спокойно. Он вырос в космосе, жизнь в космосе казалась ему естественной, а земная - не очень понятной. Пять лет он провел в космосе, пусть будет еще полтора. Чего бояться? Взрослые рядом.