Статьи разных лет - Багатурия Георгий Александрович - Страница 36

Но эта критика была осуществлена в двух работах Маркса: в рукописи «К критике гегелевской философии права», написанной весной – летом 1843 г., и в статье «К критике гегелевской философии права. Введение», написанной в Париже в конце 1843 – начале 1844 г. и напечатанной в «Deutsch-Französische Jahrbücher». Где же Маркс пришел к указанному основному выводу своего критического исследования – в рукописи 1843 г. или во введении к ней, опубликованном в 1844 г.?

Энгельс в цитированном месте своей работы «К истории Союза коммунистов», а вслед за Энгельсом многие современные исследователи считают, что этот вывод был сделан в «Deutsch-Französische Jahrbücher». Другие, осторожности ради, называют обе работы вместе. К сожалению, и тот, и другой вариант интерпретации является неточным. В статьях Маркса, напечатанных в «Deutsch-Französische Jahrbücher», нет искомой мысли в явно выраженном виде. Видимо, Энгельс, не зная или не помня содержания рукописи 1843 г., не совсем точно передал смысл свидетельства, которое содержится в предисловии Маркса к «К критике политической экономии». Маркс там сообщает только, что введение к его критике гегелевской философии права появилось в указанном журнале. Но он вовсе не утверждает, что главный результат, к которому он пришел в ходе своих исследований, был впервые зафиксирован в этом введении.

Повторяем: искомой мысли в сколько-нибудь явном виде ни во «Введении», ни в других работах Маркса, напечатанных в «Deutsch-Französische Jahrbücher», нет. Зато в самой рукописи «К критике гегелевской философии права» мы находим несколько мест, где прямо или косвенно высказываются мысли, совпадающие с тезисом «гражданское общество определяет государство» или по крайней мере эквивалентные ему. Вот эти высказывания.

Уже в начале дошедшей до нас рукописи, подвергая критическому разбору § 262 гегелевской «Философии права», о котором в заключение Маркс скажет: «В этом параграфе дан сгусток всей мистики этой философии права и гегелевской философии вообще»[201], – Маркс делает выводы о соотношении гражданского общества и государства, диаметрально противоположные точке зрения Гегеля:

«Идея (у Гегеля. – Г.Б.) превращается в самостоятельный субъект, а действительное отношение семьи и гражданского общества к государству Превращается в воображаемую внутреннюю деятельность идеи. В действительности семья и гражданское общество составляют предпосылки государства, именно они являются подлинно деятельными; в спекулятивном же мышлении все это ставится на голову…

Семья и гражданское общество сами себя превращают в государство. Именно они являются движущей силой. По Гегелю же, напротив, они порождены действительной идеей…

Политическое государство не может существовать без естественного базиса семьи и искусственного базиса гражданского общества. Они для государства conditio sine qua non. Но условие превращается у Гегеля в обусловленное, определяющее – в определяемое, производящее – в продукт своего продукта»[202].

Уже в первой из трех приведенных здесь цитат чувствуется влияние Фейербаха: его концепцию переворачивания идеалистического соотношения субъекта и предиката, развитую в работе «Предварительные тезисы к реформе философии» (1843 г.), Маркс успешно применяет в новой области – в критике гегелевского учения о государстве[203].

Более явно это влияние Фейербаха выступает дальше: «Если бы Гегель исходил из действительных субъектов в качестве базисов государства, то для него не было бы никакой надобности в том, чтобы заставить государство превратиться мистическим образом в субъект», и т.д.[204]

Влияние фейербаховской критики религии проявляется в следующем важном выводе Маркса: «Подобно тому как не религия создает человека, а человек создает религию, – подобно этому не государственный строй создает народ, а народ создает государственный строй»[205].

Во второй половине рукописи, которая, как показывает анализ, в отличие от первой половины, была написана после так называемых «Крейцнахских тетрадей», уже проявляются результаты, полученные в этих последних[206]. В «Крейцнахских тетрадях» Маркс путем анализа конкретного исторического материала исследовал соотношение собственности и политики, и сделанные там выводы нашли отражение в содержании второй половины рукописи «К критике гегелевской философии права»:

«К чему же сводится власть политического государства над частной собственностью? К собственной власти частной собственности, к ее сущности, которая доведена до существования. Что остается политическому государству в противоположность этой сущности? Остается иллюзия, будто оно является определяющим, в то время как оно является определяемым. Государство, конечно, ломает волю семьи и общества, но оно это делает для того лишь, чтобы дать существование воле частной собственности, которая неподвластна семье и обществу…»[207]

И, развивая эту мысль о связи между частной собственностью и государством, Маркс несколько дальше приходит к чеканной формуле:

«Государственный строй является здесь, таким образом, государственным строем частной собственности»[208].

Из всей совокупности приведенных высказываний Маркса ясно видно, что именно в 1843 г. в рукописи «К критике гегелевской философии права» он пришел к выводу: гражданское общество определяет государство. Вместе с тем эта мысль выступает здесь не так резко, как в том, приведенном выше, месте из предисловия к «К критике политической экономии», где Маркс ретроспективно излагает ее как результат, к которому он пришел в ходе критики гегелевской философии права. Сопоставление этого более позднего свидетельства Маркса с тем фактическим материалом, к которому оно относится, выявляет определенное «ретроспективное смещение». Но такое смещение позволяет нам более ясно и, так сказать, «контрастно» представить себе то специфически новое, что появилось в ходе эволюции взглядов Маркса только в 1843 г. Это принципиально новое есть вывод: гражданское общество определяет государство.

Чтобы понять смысл этого вывода, а тем самым и значение его в процессе формирования материалистического понимания истории, надо перевести его на современный, понятный нам язык, надо выразить его в терминологии зрелого, развитого марксизма, что и делает сам Маркс в том же месте своего предисловия к «К критике политической экономии».

Трудность сводится к пониманию того, что такое «гражданское общество». Маркс определяет его как «совокупность материальных жизненных отношений», указывает, что термин этот употребляли английские и французские писатели XVIII в.[209] и Гегель[210] и что анатомию, т.е. анализ, гражданского общества дает политическая экономия. Сопоставим с этим другие разъяснения Маркса и Энгельса.

Во «Введении к критике гегелевской философии права»[211] Маркс говорит о «классах гражданского общества» как о его частях[212].

В первой главе «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс прямо определяют, чтó такое гражданское общество: «Форма общения, на всех существовавших до сих пор исторических ступенях обусловливаемая производительными силами и в свою очередь их обусловливающая, есть гражданское общество…»[213] «Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени… Выражение „гражданское общество“ возникло в XVIII веке, когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности [Gemeinwesen]. Гражданское общество как таковое развивается только вместе с буржуазией; однако тем же именем всегда обозначалась развивающаяся непосредственно из производства и общения общественная организация, которая во все времена образует базис государства и прочей идеалистической надстройки»[214]. В этих определениях есть, с точки зрения данной стадии нашего исследования, один недостаток: они определяют одно для нас неизвестное – «гражданское общество» – через пока неизвестное другое – через «общение», «форму общения».