Энгельс – теоретик - Багатурия Георгий Александрович - Страница 76

История Германии в XIX веке была разработана Энгельсом не только в форме обобщающей концепции, но и в деталях, с обстоятельной характеристикой важнейших событий и многих их участников.

Как подлинный диалектик подошел Энгельс в целом к событиям начала XIX века – к войнам против наполеоновской Франции. Разгром Австрии и Пруссии в 1805 и 1806 гг. он расценил как мощный удар по феодально-абсолютистским порядкам со стороны более прогрессивного государства, только что пережившего буржуазную революцию. Однако предпринятые Наполеоном меры по разрушению феодального строя в Германии, подчеркивал он, были половинчаты и распространялись далеко не на все немецкие земли. Они не устранили феодальной раздробленности, хотя число мелких государств было сокращено. Зато превращение Наполеоном германских государств в вассалов Франции, использование немецких ресурсов, в том числе и людских, в интересах завоевательной политики французской буржуазии открыло для Германии, по словам Энгельса, полосу «наиболее унизительной внешней зависимости»[538]. Наполеоновский гнет пробудил силы сопротивления. Патриотический подъем особенно усилился после поражения Наполеона в России в 1812 г. и нашел свой выход в освободительной войне 1813 – 1814 годов.

Взгляды Энгельса на этот период немецкой истории претерпели некоторое изменение. В середине 40-х годов он, считая важным борьбу с квасным патриотизмом, с национальным чванством и французоедством, свойственным, в частности, немецким реакционным романтикам, стремился в первую очередь подчеркнуть черты ограниченности антинаполеоновского движения, умеренность прусской «партии половинчатых реформаторов» (Штейна, Гарденберга, Шарнхорста), контрреволюционность целей официальных монархических руководителей антинаполеоновских коалиций[539]. Однако в более зрелые годы, продолжая сознавать всю противоречивость тех тенденций, которые вносили в движение сопротивления Наполеону различные слои немецкого общества, особенно его контрреволюционная дворянско-монархическая верхушка, Энгельс счел необходимым отметить народный в целом, национально-освободительный характер борьбы против наполеоновского владычества[540]. Разумеется, без всяких прикрас показал Энгельс и результаты использования народной победы над Наполеоном контрреволюционными кругами Германии: сохранение абсолютистского реакционного строя во многих германских государствах и политической раздробленности страны, санкционированное Венским конгрессом европейских монархов и их министров 1815 года.

К числу наиболее крупных достижений Энгельса, как историка Германии, относится анализ причин, движущих сил и результатов германской революции 1848 – 1849 годов. Энгельсу, несомненно, принадлежит приоритет в создании научной концепции этой революции. Сочинения консервативных (Л. Ранке, Г. Лео) и демократических (В. Циммерман и др.) историков, появившиеся до или одновременно с опубликованием серии статей Энгельса «Революция и контрреволюция в Германии» (1851 – 1852 гг.), в лучшем случае содержали описание внешней стороны событий, не говоря уже об обскурантском отрицании роли революций в истории и других реакционных тенденциях, которыми были проникнуты работы правых авторов. Только в названных статьях Энгельса была раскрыта внутренняя связь внешне, казалось бы, изолированных событий, дано их подлинно научное объяснение, опирающееся на точную характеристику позиции различных классов германского общества и их поведения в ходе революции. Энгельсовская концепция германской революции блестяще выдержала проверку временем. Буржуазные историки, даже авторы фундаментальных, насыщенных фактическим материалом трудов (Файт Валентин и др.) не смогли выдвинуть сколько-нибудь убедительного противовеса нарисованной Энгельсом четкой и ясной картине, отражающей саму суть исторического процесса[541].

Поражение революции 1848 – 1849 гг. не сняло с повестки дня давно назревшей задачи объединения страны. В работе «Роль насилия в истории» Энгельс не только раскрыл экономические предпосылки (развитие капитализма, необходимость устранить преграды, ставившиеся этому процессу политической раздробленностью и т.д.) объединения, но и выяснил исторические обстоятельства, которые поставили Германию перед выбором пути осуществления этой национальной задачи: либо под гегемонией Пруссии или Австрии, либо в результате перевеса народно-демократических сил. Между тем для буржуазно-юнкерской историографии не существовало подобной альтернативы. Речь для нее могла идти только о победе Австрии или Пруссии. Энгельс же, в противоположность этому, не сбрасывал со счетов и возможность возобладания революционно-демократической тенденции в германском развитии.

Согласно Энгельсу, победа Пруссии была прежде всего плодом крушения германской революции, результатом трусости и половинчатости немецкой либеральной буржуазии, которая союзу с народными массами предпочла соглашение с юнкерско-монархическими кругами, капитуляцию перед Бисмарком.

Как пролетарский революционер, один из идейных руководителей немецкой социал-демократии Энгельс был последовательным противником политики Бисмарка, неоднократно клеймил ее в печати. Однако он сумел избежать односторонности в оценке исторической роли этого крупного политического деятеля. Энгельс не отрицал объективно прогрессивного характера объединения Германии «сверху», осуществленного Бисмарком. В этом отношении прусский министр-президент, позднее германский канцлер, действовал, подчеркивал Энгельс, как своего рода «душеприказчик» революции, осуществив юнкерско-бонапартистскими методами историческую задачу ликвидации унаследованного от средневековья партикуляризма[542]. В то же время Энгельс вскрыл всю юнкерскую ограниченность политики Бисмарка, непоследовательность в проведении им буржуазных преобразований. Он показал, что выполнение прогрессивной задачи сопровождалось контрреволюционными, династическими и агрессивными тенденциями (аннексия Эльзас-Лотарингии и т.д.). В годы имперского канцлерства Бисмарка его прогрессивная миссия оказалась исчерпанной, реакционные поползновения целиком возобладали, что нашло свое выражение в полицейской расправе с рабочим движением (исключительный закон против социалистов 1878 г.), в завоевательной внешней политике, гонке вооружений, колониальной горячке и т.д. «Бисмарк под конец становится реакционером, тупеет», – констатировал Энгельс[543].

Глубокое понимание милитаристско-агрессивной реакционной природы основанной Бисмарком Германской империи позволило Энгельсу сделать исторически весьма точный прогноз относительно неизбежности ее будущего краха. Еще в 1874 г. он предсказывал, что политика господствующих классов опруссаченной Германии должна ввергнуть ее в военный конфликт мирового масштаба, что эта политика в конечном счете приведет к войне, которая может длиться четыре года и доставит Пруссии только «недуги и простреленные кости»[544]. Перспективу подлинного расцвета и благополучия немецкого народа, верил Энгельс, откроет лишь демократическое и социалистическое преобразование Германии.

К истории другой страны – Франции Энгельса постоянно побуждала обращаться «редкостная объективная логика» в ходе всего ее исторического развития, делавшая его своего рода эталоном для понимания истории других стран[545]. Становление феодальных отношений, формирование нации и национального государства, возникновение абсолютной монархии, буржуазная революция, классовая борьба между буржуазией и пролетариатом и другие исторические процессы протекали во Франции в классических, типических формах. Благодаря этому сопоставление с соответствующими периодами истории Франции давало «правильный масштаб», как указывал Энгельс, для уяснения характера исторической эволюции других стран, в том числе и Германии[546].