История, конца которой нет - Энде Михаэль Андреас Гельмут - Страница 55

— Да-да… — ответил Бастиан в полусне. Среди ночи он вдруг проснулся от какого-то странного шороха.

Он не мог понять, что это такое. Костер уже погас, и его окружала тьма. Но тут он почувствовал, что Атрейо положил ему руку на плечо.

— Слышишь? — прошептал Атрейо. — Что это?

— Не знаю, — шепотом ответил Бастиан.

Они подползли к выходу из пещеры, откуда доносился шум, и прислушались.

Звук был похож на еле сдерживаемые всхлипывания и плач каких-то бесчисленных созданий. Но это были не человеческие рыдания и не жалобные стоны зверей, а какое-то многообразное шуршание, время от времени, словно набегающая волна, переходившее в общий тяжелый вздох. Потом волна медленно отступала, чтобы вскоре нахлынуть вновь. Это был самый отчаянный всплеск горя, самый жалостный звук из всех, какие Бастиану когда-либо приходилось слышать.

— Если бы хоть что-нибудь было видно! — прошептал Атрейо.

— Погоди, у меня ведь есть Аль Чахир!

Бастиан вытащил из кармана светящийся камень и поднял его над головой.

Свет был мягкий, как от свечи, и хотя он слабо осветил котловину, но и в этом полумраке друзья увидели картину, от которой у них мурашки по спине побежали.

Вся котловина была заполнена безобразными червями величиной с вытянутую руку. Кожа их свисала, словно они были завернуты в рваные грязные лохмотья. Между складками этих тряпок торчало что-то похожее на щупальца полипов. На одном конце их тела из-под лохмотьев кожи выглядывали глаза без век, из которых непрестанно струились слезы. И вся котловина, и сами они были мокры от слез.

В тот момент, когда на них упал свет Аль Чахира, они замерли на месте, и тут стало видно, чем они были заняты. Из середины их кучи вздымалась ввысь башня из тончайшей серебряной филиграни, прекраснее всех построек, какие Бастиан видел в Амарганте. Многие из этих червеобразных созданий ползали по башне, собирая ее из отдельных частей. Сейчас они вдруг застыли без движения и, не отводя глаз, глядели на свет Аль Чахира.

— О горе, горе! — пронесся испуганный шепот по всей котловине. — Теперь наше уродство стало явным! Нас увидали! О горе, горе! И нам пришлось увидать самих себя! Кто бы ты ни был, жестокий пришелец, сжалься над нами и убери этот свет!

Бастиан поднялся.

— Я — Бастиан Бальтазар Багс, — сказал он, — а вы кто?

— Мы — Ахараи, — прозвучало в ответ. — Мы Ахараи! Мы Ахараи! Самые несчастные создания Фантазии!

Бастиан молчал и, потрясенный, смотрел на Атрейо — тот тоже поднялся и стоял теперь рядом с ним.

— Так, значит, это вы построили самый прекрасный город Фантазии Амаргант? — спросил Бастиан.

— Да, это так, — закричали уродливые создания, — но убери свет, пощади нас! Не гляди на нас, смилуйся!

— И это вы наплакали Озеро Слез Муру?

— Все это так, как ты говоришь. Господин, — застонали Ахараи, — но мы умрем от срама и ужаса, если ты будешь заставлять нас стоять на свету. Зачем ты множишь наши страдания столь жестоко? Мы ведь тебе ничего не сделали и всегда старались никого не обидеть своим видом.

Бастиан спрятал в карман камень Аль Чахир, и над котловиной снова нависла тьма.

— Спасибо! — кричали рыдающие голоса. — Спасибо за твою милость и сострадание!

— Мне надо поговорить с вами, — сказал Бастиан, — я хочу вам помочь.

Ему было почти дурно от омерзения и жалости. Он не сомневался, что это и есть те самые отвратительные создания, про которых он рассказывал в своей истории о происхождении города Амарганта. И опять ему было неясно: существовали ли они всегда или возникли потому, что он их выдумал? Ведь если так, то он в ответе за все их страдания.

Но как бы то ни было, он решил облегчить их участь.

— Ах, кто может нам помочь? — скулили голоса.

— Я! — громко сказал Бастиан. — Я ношу ОРИН. Мгновенно наступила тишина. Плач смолк.

— Откуда вы вдруг появились? — обратился Бастиан в темноту.

— Мы живем в беспросветной тьме в глубинах земли, — зашуршал и зашипел в ответ многоголосый хор, — чтобы скрыть нашу внешность от солнечного света. Там мы непрестанно плачем о своей судьбе и вымываем слезами самое прочное серебро из древних пород, а потом плетем из него филигрань. Ты ее уже видел. Только в темные-темные ночи отваживаемся мы выйти на поверхность земли, и эти пещеры — наши выходы. Здесь, наверху, мы собираем в единое целое то, что заготовили внизу, под землей. Как раз эта ночь была такой темной, что избавляла нас от огорчения увидеть друг друга. И потому мы здесь. Работой мы стараемся искупить перед миром наше уродство, и в ней находим утешение.

— Но ведь вы не виновны, что вы такие! — возразил Бастиан.

— Ах, разная бывает вина, — отвечали Ахараи, — одни виноваты действием, другие помыслами и воображением, а наша вина в том, что мы существуем.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Бастиан, чуть не плача от сострадания.

— Ах, Великий Благодетель! — восклицали Ахараи. — Раз ты носишь ОРИН и у тебя есть власть нас избавить, мы просим только об одном: дай нам другую внешность!

— Я сделаю это, бедняги! Поверьте мне и утешьтесь! — сказал Бастиан. — Я хочу, чтоб сейчас вы уснули, а когда рано утром проснетесь, выпорхнули из своей оболочки, превратившись в бабочек. Вы станете пестрыми и веселыми! Будете только смеяться, шутить и баловаться! С завтрашнего дня вы больше не Ахараи — Вечно Плачущие, а Шламуфы — Вечно Смеющиеся!

Бастиан прислушался к темноте, но больше ничего не услышал.

— Они уже уснули, — прошептал Атрейо. Друзья вернулись в пещеру. Рыцари Избальд, Идорн и Икрион все еще тихонько похрапывали и так ничего и не узнали об этом происшествии. Бастиан лег. Он был очень доволен собой. Скоро вся Фантазия узнает о добром деле, которое он только что совершил. И ведь совсем бескорыстно! Никто не посмеет утверждать, что он при этом пожелал чего-то для самого себя. Слава о его доброте засияет ясным светом.

— Ну, что ты скажешь, Атрейо? — прошептал он. Атрейо немного помолчал, потом ответил:

— Хорошо бы узнать, чего это тебе стоило. Только позже, когда Атрейо уже спал, Бастиан понял, что друг его имел в виду не самоотверженность Бастиана, а его память: что пришлось ему забыть о своем Мире за это желание? Но долго Бастиан не раздумывал и вскоре уснул с радостным предчувствием.

На другое утро он проснулся от бурных восклицаний трех рыцарей. Они не могли прийти в себя от изумления.

— Смотрите, смотрите! Клянусь честью, моя старая кляча и та хихикает!

Бастиан увидел, что у выхода из пещеры толпятся все его спутники. Атрейо тоже был здесь. Только он один не смеялся.

Бастиан встал и подошел к ним.

Вся котловина была заполнена комичными маленькими созданиями. Они кувыркались, порхали, карабкались. Ничего смешнее этого зрелища он не видел никогда в жизни. У всех у них за спиной были крылышки, как у бабочек, а одеты они были в какие-то пестрые балахончики в клеточку и в полоску, в крапинку и в горошек, скроенные не по росту. Одному костюм был велик, другому — мал, третьему — узок, четвертому — широк, все было сшито кое-как, все залатано, даже на крылышках наляпаны заплатки. И ни один из них не походил на другого, все разные. Лица их были раскрашены, как у клоунов: у кого красный нос картошкой, у кого смешные пестрые веснушки и рот до ушей. У кого на голове цветной цилиндр, у кого островерхая шапочка или просто три рыжих чуба, а то и лысина. Особенно много их сидело и висело на прекрасной серебряной башне с драгоценной филигранью — одни прыгали, другие крутились, третьи подтягивались, как на турнике, и все старались ее сломать и разрушить. Бастиан выбежал из пещеры.

— Эй, вы! — крикнул он. — Сейчас же перестаньте! Не смейте этого делать!

Клоуны-Бабочки замерли — все они теперь глядели вниз на Бастиана.

Один крикнул с самого верха:

— Что он там сказал, вон тот? А другой снизу ответил:

— Вон Тот говорит, чтобы мы не смели этого делать!

— Почему Вон Тот говорит, чтобы мы не смели? — крикнул третий.