Клиника: анатомия жизни (Окончательный диагноз) - Хейли Артур - Страница 67

— Я только что смотрел твоего ребенка, сынок. Боюсь, что дела его не так хороши, как хотелось бы.

— Есть ли надежда, доктор? — тихо спросил Александер. Остальные тоже повернулись к нему. Лица присутствующих смягчились. Баннистер отложил пипетку и подошел ближе.

— Думаю, что надежды мало, — медленно выдавил из себя Дорнбергер. Наступила тишина, и гинеколог, словно что-то вспомнив, обернулся к Пирсону: — Я полагаю, Джо, что нет никаких сомнений в правильности заключения об антителах к резус-фактору в крови миссис Александер?

— Сомнений?

— Я хочу сказать, что оно, вероятно, ошибочное.

Пирсон покачал головой:

— Здесь не может быть никаких сомнений, Чарли. Я сам делал этот анализ, и делал очень тщательно. — Он с любопытством добавил: — Почему ты спрашиваешь?

— Просто хочу удостовериться. — Дорнбергер затянулся и выпустил клуб дыма. — Сегодня утром я заподозрил, что у ребенка эритробластоз. Хотя пока это лишь предположение.

— И весьма маловероятное, — энергично возразил Пирсон.

— Я так и подумал, — сказал Дорнбергер.

В наступившей тишине все посмотрели на Александера.

Дэвид Коулмен почувствовал, что ему надо что-то сказать — успокоить молодого человека, переключить его внимание. Почти не задумываясь, он обратился к Дорнбергеру:

— Сомнения относительно результатов такого анализа могли быть раньше, когда применяли только методы с физиологическим раствором и раствором белка. В этих случаях антитела к резус-фактору иногда не обнаруживаются. Сейчас, однако, есть непрямая проба Кумбса, и она абсолютно надежна и достоверна. — Коулмен вдруг осознал, что это нововведение появилось в лаборатории только после его прихода. А он ведь не собирался вредить Пирсону, копать под него. В этот момент он искренне надеялся, что старик просто ничего не заметит. Они и так уже много раз ссорились, и нет нужды умножать вражду.

— Но, доктор Коулмен… — Александер хотел что-то сказать, но замолчал с открытым ртом. В его глазах застыла тревога.

— Да? Что такое? — Коулмен был озадачен — он не сказал ничего такого, что могло бы возбудить такую тревогу.

— Мы не делали непрямую пробу Кумбса.

Несмотря на все сочувствие к Александеру, Коулмен ощутил раздражение. Из-за Пирсона он не хотел дальше развивать эту тему, но теперь выбора у него не оставалось.

— Да нет же, вы ее делали, — быстро сказал он. — Я же помню, что подписал требование на сыворотку Кумбса.

Александер смотрел на Коулмена, в глазах молодого лаборанта была уже не тревога, а отчаяние.

— Доктор Пирсон сказал, что это не обязательно, и анализ был сделан в физиологическом растворе и в растворе белка.

Коулмену понадобилось несколько секунд, чтобы осознать то, что он услышал. Он вдруг заметил, что за разыгрывающейся сценой с любопытством наблюдает Гарри Томазелли. Как насторожился доктор Дорнбергер.

Пирсон явно испытывал неловкость. Эта неловкость проскользнула в его тоне, когда он обратился к Коулмену:

— Я собирался вам об этом сказать, но запамятовал.

Но Коулмен уже все понял. Правда, прежде чем продолжить, он решил уяснить для себя один факт.

— Если я все правильно понял, — спросил он Александера, — то, здесь, в этой лаборатории, вообще никогда не делали и не делают непрямую пробу Кумбса?

Александер кивнул, и в разговор резко вмешался доктор Дорнбергер:

— Минутку! Позвольте мне поставить вопрос прямо. Вы хотите сказать, что у матери — миссис Александер — все-таки могут присутствовать в крови антитела к резус-фактору?

— Конечно, могут, — повысив голос и не думая о последствиях, ответил Коулмен. — Анализы в физиологическом растворе и в растворе белка хороши в большинстве случаев, но не во всех. Тот, кто хотя бы немного знаком с современной гематологией, обязан это знать. — Он искоса взглянул на Пирсона, который безучастно следил за происходящим, и обратился к Дорнбергеру: — Именно поэтому я заказал сыворотку для непрямой пробы Кумбса.

Администратор тоже попытался выяснить для себя суть сказанного и обратился к Коулмену:

— Я хочу спросить об анализе. Если вы его назначили, то почему он не был сделан?

Коулмен посмотрел на Баннистера. Его глаза сверкали сталью, когда он спросил:

— Что с требованием, которое я подписал? С требованием на сыворотку Кумбса?

Лаборант угрюмо молчал.

— Ну?

Баннистер едва слышно промямлил:

— Я его порвал.

Дорнбергер не мог поверить своим ушам.

— Вы порвали документ, подписанный врачом, и ничего ему об этом не сказали?

Коулмен был беспощаден:

— По чьему указанию вы это сделали?

Баннистер опустил глаза и неохотно произнес:

— По указанию доктора Пирсона.

Теперь Дорнбергер думал недолго.

— Это означает, что у ребенка скорее всего эритробластоз. На это указывают все симптомы, — сказал он Коулмену.

— Значит, вы будете делать обменное переливание крови?

— Если оно необходимо, то его надо было делать сразу после рождения, — с горечью ответил Дорнбергер. — Но это шанс, несмотря на промедление. — Он посмотрел на молодого патологоанатома так, словно мог доверять только ему одному: — Но я хочу подтверждения, у ребенка может не хватить сил на переливание крови.

— В данном случае нужно исследовать кровь ребенка прямой пробой Кумбса. — Ответ Коулмена был быстрым и уверенным.

Теперь разговор шел только между Дорнбергером и Коулменом. Пирсон стоял неподвижно, казалось, у него кружится голова от стремительного развертывания событий.

Коулмен резко обратился к Баннистеру:

— В лаборатории есть сыворотка Кумбса?

Старший лаборант попытался сглотнуть несуществующую слюну.

— Нет.

Это уже относилось к компетенции администратора.

— Где мы можем ее взять? — коротко спросил Гарри Томазелли.

— У нас нет времени, — ответил Коулмен. — Придется сделать анализ в другом месте — там, где есть реактивы.

— Значит, в университете, их лаборатория мощнее нашей. — Гарри Томазелли направился к телефону и поднял трубку: — Свяжите меня с университетской клиникой. — Он поднял голову и обратился к присутствующим: — Кто там заведует патологической анатомией?

— Доктор Франц, — ответил Дорнбергер.

— Попросите к телефону доктора Франца, — сказал Томазелли. — Кто будет с ним говорить?

— Я, — ответил Коулмен и взял трубку. — Доктор Франц? Это доктор Коулмен, патологоанатом из клиники Трех Графств. Не сможете ли вы экстренно сделать для нас пробу Кумбса? — Наступила пауза, Коулмен внимательно выслушал собеседника, потом сказал: — Да, мы немедленно пришлем пробу. Спасибо, доктор, до свидания. — Он положил трубку и посмотрел на присутствующих: — Нам нужна проба крови, немедленно.

— Я помогу вам, доктор. — Это был Баннистер. Он стоял перед Коулменом, держа в руке лоток с инструментами.

Коулмен хотел было резко отказать, но увидел в глазах старшего лаборанта такую мольбу, что заколебался и согласился:

— Очень хорошо. Идемте со мной.

Когда они выходили, администратор крикнул им вслед:

— Я вызову полицейскую машину. Они быстрее доставят пробу.

— Прошу вас! Я тоже хочу поехать, — попросил Джон Александер.

— Хорошо. — Администратор поднес к уху трубку. — Соедините меня с городской полицией, — отрывисто произнес он и обратился к Александеру: — Идите за ними, а потом спускайтесь к входу отделения «Скорой помощи». Машина будет ждать там.

— Слушаю, сэр. — Александер выбежал из лаборатории.

— Это администратор клиники Трех Графств, — начал говорить в трубку Томазелли. — Нам нужна полицейская машина, чтобы экстренно доставить в университетскую клинику пробу крови… Да, наши люди будут ждать вас у входа в отделение «Скорой помощи»… Да, правильно. — Он положил трубку и сказал: — Пойду прослежу, чтобы все было в порядке.

В лаборатории остались только Пирсон и Дорнбергер.

Мысли и чувства старого гинеколога кипели. Конечно, за многие годы медицинской практики у Чарльза Дорнбергера умирали больные. Иногда эти смерти, казалось, были предопределены самой судьбой. Но он всегда дрался за жизнь своих больных, дрался до конца и никогда не сдавался. Во всех случаях — удачных и неудачных — он мог честно признаться себе, что никогда не ронял врачебной чести, всегда работал на пределе своих возможностей и никогда не полагался на случай. Никогда больные Чарльза Дорнбергера не умирали от недосмотра или халатности.