Волшебный локон Ампары (сборник) - Павлов Сергей Иванович - Страница 151

– Озеро, кажется, обитаемо, – проговорил Хейдель, – но я не знаю… не могу определить, что это такое.

Озер было много. Соединенные между собой проливами, речушками и водопадами, они тянулись до бесконечности, прозрачные и мутные, теплые и холодные. Шум в зале нарастал, отовсюду слышался говор и шепот. Вода! Много воды! Теперь наша станция не будет испытывать водяной голод. Вместе со всеми я тоже находился в состоянии радостного возбуждения. Я слышал приглушенный смех и едкие замечания по адресу меркуриологов, и мне было чуточку жаль их: они буквально на днях сделали окончательный вывод о том, что планета совершенно лишена природных вод, и теперь, понятно, пребывали в положении пророков, уличенных во лжи. Сидевший рядом со мной врач-психиатр Хайнц Фидлер тронул меня за рукав. Он догадался, что я ослабил внимание, и сделал предупреждающий жест:

– У них свои проблемы, а у нас, медиков, свои. Советую не отвлекаться.

Да, да, конечно!.. На экране между тем происходило что-то интересное. Хейдель слез с Паука и прошел метров на десять вперед. Теперь он был отлично виден во весь рост. Тяжелые башмаки его скафандра, подкованные острыми шипами, разбрызгивали жидкую грязь. Иногда он останавливался и долго глядел перед собой под ноги, словно разыскивая что-то, и, ничего не увидев, двигался дальше вдоль грязевого потока. Но вот он быстро нагнулся, погрузил руки в темную жижу и резко выпрямился. В его руках извивалось неведомое существо, похожее на длинного червя. К сожалению, хорошо разглядеть червя не удалось: Хейдель перебрасывал его из руки в руку, словно тот жег ему ладони, и наконец отбросил в сторону.

– Горячий, – сказал он. – Горячий, как раскаленное железо.

«Странно, – подумал я. – Перчатки скафандра плохо пропускают тепло».

– Странно… – услышал я шепот Фидлера.

А Хейдель тем временем выходил на берег обширного грязевого озера, захламленного какими-то полусгнившими пнями. Черные космы обнаженных корней на фоне мрачного пейзажа выглядели неприветливо, зловеще. Интересно, откуда на Меркурии могли появиться эти трухлявые останки деревьев?

– Здесь дьявольски жарко, – сказал Хейдель. – Я обливаюсь потом.

Фидлер многозначительно подтолкнул меня локтем.

– Сэм, выключи свет, – обратился Хейдель к Пауку, и тот послушно выполнил приказ.

В темноте заиграло изумрудное сияние. Сначала я не мог разобраться в хаосе огней и пятен, но постепенно глаза стали различать подробности диковинного зрелища. Гнилушки сделались прозрачными, точно стеклянные глыбы: они источали приятный зеленый свет и… двигались. Внутри каждого пня виднелись большие гроздья изумрудных шариков. Шарики время от времени вспыхивали изумрудными огоньками, тускнели и вспыхивали вновь. И все это мерцало и ползало среди бесформенных пятен бледно-светящегося ила. Темный силуэт скафандра придавал картине еще более фантастический вид. Хейдель неподвижно разглядывал неведомые существа, копошащиеся у его ног. Долго, очень долго простоял он так, не двигаясь с места.

– Свет!.. – внезапно рявкнули стереофоны.

Зал дрогнул; в этом неожиданном крике Хейделя было что-то нечеловеческое. Вспыхнули голубые лучи, и зеленые призраки мгновенно исчезли. Все те же корявые неподвижные пни… Но Хейдель… Что он собирается делать? В его руках появилась коричневая груша… Он вывинтил предохранитель из грушевидного баллона и замахнулся… Фидлер привстал с кресла и подался вперед. Грохот, рваное пламя…

– Негодяй!.. – воскликнули сзади.

Я узнал голос биолога Тани Максимовой. Хейдель в забрызганном грязью скафандре молча стоял и смотрел на изуродованные взрывом коряги. Кое-где расплывались оранжевые пятна. Уцелевшие «пни» быстро меняли окраску. Они словно покрывались металлической чешуей, в гуще переплетенных «корней» проскакивали искры. Шатаясь, точно пьяный, Хейдель направился вдоль берега. Он шел, пока не споткнулся о камень. Сел, обхватил голову руками.

О чем он думал?

– Grose Anzahl die Leichen… – тихо сказал он. – Die Toten konnen sehen! [38]

Я опять почувствовал острый локоть Фидлера…

Поднявшись на ноги, Хейдель сдернул с плеча портативный «Килот», который обычно служил меркуриологам как камнерез, и направил его короткий ствол в сторону озера. Там, куда упиралась трасса голубых огоньков, темная жижа бурлила в облаках испарений, несчастные «коряги» корчились в предсмертной агонии. Расстреляв весь энергетический запас, Хейдель швырнул «Килот» в грязь…

Экран погас, и в зале включили освещение. Но никто не покинул кресел, настолько все были потрясены увиденным.

– Маленькая справка… Разрешите? – обратился к кому-то Фидлер.

– Да, пожалуйста.

– Скажите, шлем Хейделя был металлический?

– Нет, его скафандр типа «Цеброн», а следовательно – из стеклопластика.

– Благодарю вас, я так и думал…

– Вы полагаете?.. – я тронул Фидлера за рукав.

– Совершенно верно. Неизвестные нам существа подействовали на психику Хейделя биоизлучениями колоссальной мощности. Будь на нем металлический шлем – этого бы наверняка не случилось.

– Уж не думаете ли вы, что мы столкнулись с разумными представителями неизвестной нам биологической формации?..

– Нет, не думаю. Давайте сопоставим факты. О разумности «горячих червей», как вы понимаете, не может быть и речи. «Горячими» они были лишь потому, что раздражали каким-то облучением нервные окончания в кожном покрове руки Хейделя, вызывая тем самым ощущение ожога. У грязевого облака Хейдель жаловался на жару в теплонепроницаемом скафандре – отсюда вывод: либо – «коряги» и «горячие черви» – существа сходной природы, либо – что более вероятно – «черви» представляют собой развивающееся потомство «коряг». Далее: обитатели озера не проявили ни малейшего интереса к появлению человека, их единственная реакция на непривычно яркий свет была весьма красноречива: полная неподвижность. Свет погас, раздражитель исчез – и жизнь вернулась в свою колею. После того, что мы наблюдали, у нас есть все основания полагать, что жизнь эта не имеет ничего общего с деятельностью разумных существ.

– Я согласен с вашими доводами. Но для меня остались совершенно необъяснимыми дальнейшие поступки Хейделя. Я так и не сумел определить границу, откуда поведение его начинает обретать неустойчивый характер.

– Пожалуй, это не так уж сложно, как кажется на первый взгляд… – задумчиво ответил Фидлер. – В самом деле, уставший, страдающий от ожогов человек легко теряет контроль над собой. Вспомните, с какой злостью Хейдель выкрикнул: «Свет!» Свет вспыхнул, и «коряги» замерли. Эта игра в прятки незадачливых, отталкивающего вида существ разъярила его еще больше. Раздражение – плохой советчик, и в ход пошла взрывчатка…

– Да, но потом мы с вами видели, как он переживал…

– Верно, – согласился Фидлер. – Он провел параллель между собственным поступком и преступной воинственностью своих предков. Ведь не случайно вырвалась у него эта ужасная фраза на родном языке.

– Почему вы считаете, что в этом виновато прошлое? – спросил я, заинтересованный неожиданным поворотом в рассуждениях Фидлера.

– Да потому, что под влиянием возросшей мощи биоизлучений потревоженных взрывом животных его расстроенная психика получила импульс к тому, что накопленные из источников истории трагические картины стали как бы реальностью. Это явилось толчком к перестройке самосознания по схеме наследственной памяти. Несчастный! Случаю угодно было оживить в нем ту слепую жестокость, которая, казалось бы, полностью истлела в прошлом. Проклятие предка!.. В каких тайниках, в каких клетках мозгового вещества сохранилось оно, скрытое от сознания? Не знаю. Да и никто пока толком не знает. А надо бы знать, пора… О, мы любим говорить о своем могуществе! Но вот в нашу дверь постучалась беда, и мы не смогли вернуть Курту самого себя. Он ушел от нас, ненавидя людей ненавистью своего предка, ненавистью, которая совершенно не свойственна его настоящей сущности.