Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества - Лукач Георг - Страница 156

В то время как первое явление нового мира, с одной стороны, есть лишь свернувшееся в свою простоту целое или его общее основание, для сознания, напротив того, еще не потеряно воспоминание о богатстве предшествующего наличного бытия. Во вновь появляющемся образовании оно не находит раскрытия и различения содержания; но еще в меньшей мере оно находит то развито формы, благодаря которому с несомненностью определяются различия, и в их прочные отношения вносится порядок. Без этого развития наука лишена общепонятности и кажется находящейся в эзотерическом владении нескольких отдельных лиц;- в эзотерическом владении: ибо она имеется налицо всего лишь в своем понятии или налицо имеется лишь ее "внутреннее"; — нескольких отдельных лиц: ибо ее неразработанность делает ее наличное бытие единичным. Лишь то, что вполне определено, есть в то же время экзотерическое, понятное и годное для того, чтобы быть изученным и стать достоянием каждого"[10].

Необходимо еще раз повторить — здесь невозможно изложить даже кратко все последующее развитие философии Гегеля. Для наших целей вполне достаточно привести его ясные и выразительные слова из предисловия к "Философии права" (1820) об отношении философии к своему времени, которые противоречат его же трактовке, данной в предисловии к "Феноменологии".

В то время как в "Феноменологии" философия понимается пак путеводитель к совершенно новому миру, позднее он дает совершенно противоположную трактовку отношения своей философии к современности, исходя из тех же самых общеметодологических оснований: "Сделаем еще одно замечание относительно поучения, каким мир должен быть; мы добавим к вышесказанному, что, помимо всего прочего, философия всегда приходит для такого поучения слишком поздно. В качестве мысли о мире она появляется лишь тогда, когда действительность закончила свой процесс образования и завершила себя. Этому учит понятие, и история также необходимо показывает нам, что лишь в пору зрелости действительности идеальное выступает наряду с реальным и строит для себя в образе интеллектуального царства тот же самый мир, лишь постигнутый в своей субстанции. Когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, это показывает, что некоторая форма жизни постарела, и своим серым по серому философия может не омолодить, а лишь понять ее; сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением

сумерек"[11].

Чрезвычайно выразительный язык, которым Гегель выражает свои мысли в обоих случаях, с большой остротой выявляет контраст между ними: утренняя заря там, сумерки здесь; начало новой эпохи мировой истории там, завершение определенного периода в развитии человечества здесь. Так как философия для Гегеля не представляет собой лишь выражение смены его настроений, то, как мы увидим, речь идет в обоих случаях о фундаментальном различии в философско-исторических взглядах на развитие нового времени, на историческое место современности.

Эта новая периодизация современной эпохи весьма просто объясняется и доказывается. Общая философско-историческая концепция не изменяется с иенского периода. Характеристика античности, как Греции, так и Рима, остается той же самой, что и в иенский период. То, что описание древности расширяется и обогащается большими главами о восточном мире, отнюдь не означает осуществление какого-то методологического поворота. Начало этого движения мы можем наблюдать уже во Франкфурте, и мы видим, что в "Феноменологии" восточным религиям посвящается большая глава. Точно так же остается неизменным то, что Гегель рассматривает средневековую историю чрезвычайно бегло. Ей придается большее значение лишь в эстетике и в философии религии, однако и там обнаруживается весьма сильная тенденция к тому, чтобы понять действительные всемирно-исторические ценности искусства как результат Ренессанса, преодоления средневековья в собственном смысле слова.

Итак, периодизация эстетики, где подчеркивается существование "романтической" эпохи в искусстве, отнюдь не означает какой-то уступки тому прославлению средневековья, которое характерно для романтиков.

Действительно значительное изменение, которое мы можем наблюдать в философии истории позднего Гегеля по сравнению с иенским периодом, касается нового времени: в иенский период французская революция и ее снятие (в гегелевском трояком смысле) Наполеоном оценивается как решающий поворотный пункт новой истории. Этот поворот, согласно взглядам Гегеля иенского периода, составляет историческую основу для вышеприведенного описания положения в современной философии, для определения существа и действительных задач научной системы в истолковании современности. В более поздних лекциях о философии истории, напротив, Реформация занимает центральное место в истории Нового времени, которое в иенский период Гегель приписывал французской революции и Наполеону.

Кратко рассмотрим важнейшие высказывания Гегеля, касающиеся этой новой периодизации современной эпохи. Он называет возрождение наук, расцвет изящных искусств, открытие Америки и пути в Ост-Индию "утренней зарею, которая после долгих бурь впервые опять предвещает прекрасный день". Но все преображающим результатом этого периода является Реформация: "Сперва мы должны рассмотреть реформацию как таковую, все преображающее солнце, взошедшее после вышеупомянутой утренней зари л конце средних веков…"[12].

То, что этот образ, как всегда у Гегеля, является не просто образом, а чувственно наглядным выражением существенных мыслей, показывает его подробное описание того исторического изменения, которое совершается в Реформации, а именно в ее лютеровской форме: "Для лютеран истина не есть готовый предмет, но сам субъект должен сделаться истинным, отказываясь от своего частного содержания ради субстанциальной истины и усваивая себе эту истину… Благодаря этому развертывается последнее знамя, вокруг которого собираются народы, знамя свободного духа, который есть при себе самом, а именно в истине, и только в ней он есть при себе самом. Это и есть то знамя, под которым мы служим и которое мы несем. Начавшаяся с тех пор эпоха, продолжающаяся и теперь, не имела и не имеет иной задачи кроме осуществления этого принципа в мире, причем примирение в себе и истина становятся и объективными по форме"[13].

Мы уже подчеркивали, что общеметодологическое понимание Гегелем способа осуществления, самополагания идеи в исторической реальности не изменилось. У позднего Гегеля изменилась конкретная оценка того, где и когда реально происходит решающий поворот в истории Нового времени. С методологической точки зрения его трактовка возникновения Нового времени, его характера как "простого понятия", которое постепенно конкретизируется, распадается на моменты и пронизывает всю действительность, осталась неизменной. Изменилось лишь одно — поздний Гегель связывает реализацию этого момента не с современной ему эпохой, а с эпохой Реформации. "Это примирение государства и церкви наступило для себя непосредственно. Еще не происходит преобразования государства, системы прав, потому что то, что в себе справедливо, сперва должно быть найдено мышлением. Законы свободы еще должны развиться в систему того, что в себе и для себя справедливо. Дух еще не сразу после реформации выступает в этой законченности, потому что она сперва ограничивается непосредственными изменениями, например уничтожением монастырей, епископств и т. д. Примирение бога с миром сначала выражалось еще в абстрактной форме, но еще не в системе нравственного мира"[14].

Мы думаем, что всем очевидно методологическое тождество этих описаний существа появившейся новой идеи, ее абстрактного, неразвитого характера, односторонность которого приводит к распаду, с рассуждениями из "Феноменологии духа". Но для такого исторически конкретного и методологически последовательного мыслителя, каким является Гегель, существенно различно, оказывается ли идея простой по своему характеру в период возникновения самой философии, или же философия приобретает такого рода характер спустя три столетия после всемирно-исторического переворота, после того, как идея пронизывает собою все области человеческой жизни и мысли. Сравнение философии с "совой Минервы", вылетающей лишь ночью, является необходимым следствием конкретного философско-исторического понимания нового времени, берущее свое начало в качестве простой действительности уже в Реформации, которая, по словам Гегеля, не имеет никакой иной задачи, кроме как утвердить идею в жизни и освоить с помощью нее все области общественной жизни.