Власов против Сталина. Трагедия Русской освободительной армии, 1944–1945 - Гофман Иоахим - Страница 48

Генерал Буняченко, как упоминалось, сначала неохотно, а затем с полной отдачей посвятил себя планированию и подготовке наступления на плацдарм «Эрленгоф» и, видимо, надеялся «пробиться». Но когда продвижение вперед замедлилось и полки, в конечном итоге, застряли, «его настроение изменилось». С этого часа он хотел только прервать операцию, вывести дивизию из боя и осложнений, чтобы избежать угрожающего рокового конца на Одере. При отражении многократно повторявшихся попыток немцев «задействовать полностью вооруженную и укомплектованную дивизию для укрепления всюду шатающегося и осыпающегося фронта», теперь вполне проявились лидерские качества Буняченко. С помощью ума, твердости и природной, хитрости он сумел увести части с фронта и направить 20 тысяч своих солдат, вопреки всем немецким требованиям и угрозам, в Богемию, для соединения с остальными частями Освободительной армии. Методы, которые он использовал, чтобы обойти открытый отказ от исполнения приказа, были при этом, по немецким оценкам, «многообразными, интересными и зачастую типично русскими» – так, он, например, предпочитал использовать нехитрую отговорку, а не признавать неудобную истину [414]. Но то, что он сумел настоять на своем и походным маршем за несколько сот километров, наконец, добраться с 1-й дивизией РОА до Праги, представляло собой в сложных условиях последних недель войны настоящее мастерское достижение. И бывший командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Шёрнер с похвалой высказался после войны об этом достижении и о патриотизме этого некогда столь непокорного русского генерала.

Командиры обеих полковых групп, подполковник Артемьев и подполковник Александров-Рыбцов, 13 апреля 1945 г. между 8.00 и 10.00 убедились в невозможности продолжать наступление. По их донесениям генерал-майор Буняченко приказал отвести части на исходную позицию, чтобы вывести их из-под уничтожающего флангового огня противника. Очевидно, этот отход был местами беспорядочным, т. к. подполковник фон Нотц, следовавший за русскими штурмовыми частями в качестве наблюдателя, нашел на местности определенное количество разбросанного оружия, пулеметов, огнеметов, автоматов, которые принадлежали атакующим [415]. Дивизия, правда, получила теперь разрешение вернуться в прежнее расположение, но отдельные части, особенно артиллерия, должны были по приказу 9-й армии оставаться на позициях перед плацдармом для подкрепления немецких сил. Генерал-майор Буняченко, который ничего так не опасался, как расчленения своих частей, тотчас высказал возражение, сославшись на то, что получил от Власова приказ произвести лишь одно наступление. Он попросил начальника германской команды связи похлопотать о срочной отмене немецкого приказа и о разрешении на немедленный марш всей дивизии в Богемию [416]. В то время как майор Швеннингер по его поручению обратился за этим к начальнику штаба армии, генерал-майор Буняченко уже приказал от себя лично частям, еще находившимся на позициях, а также артиллерийскому полку отойти в район у Грос-Мукрова, правда, сообщив предварительно о своем решении соседним немецким подразделениям, которые не понимали, что происходит [417].

Этот метод действий – отказ от выполнения приказа перед лицом врага – видимо, произвел на генерала Буссе и полковника Гёльца глубокое впечатление, тем более, что Буняченко под разными предлогами отказался лично появиться в Ставке, чтобы оправдать себя. Сначала Буссе еще думал направить русских на фронт южнее Фюрстенберга, чтобы взамен получить немецкую дивизию для укрепления опасного участка 101-го армейского корпуса. Теперь он счел за лучшее снова избавиться от этой трудной дивизии, по возможности, еще до начала советского наступления. Гёльц в тот же вечер направил соответствующее предложение знакомому ему подполковнику де Мезьеру из оперативного отдела. Когда и начальнику Генерального штаба сухопутных войск, который связался по телефону с начальником штаба группы армий, сообщили, «что в связи с несостоятельностью при сегодняшнем наступлении и имеющимися донесениями о недисциплинированности дивизии предлагается ее разоружить и передислоцировать в другой район», ОКХ еще в вечерние часы 13 апреля 1945 г. отдало приказ о марше к югу, сначала в район севернее Котбуса [418].

В связи с наступлением 1-й дивизии РОА на плацдарм «Эрленгоф», с немецкой стороны – одним из последних наступлений на всем Восточном фронте перед концом войны, необходимо отметить два существенных момента. Во-первых, оно готовилось совместно немцами и русскими и проводилось русскими при максимально возможной тогда поддержке со стороны немцев – в тот поздний час войны это был пример практической реализации идеи немецко-русского братства по оружию. Во-вторых, солдаты Русской освободительной армии под русским командованием даже в последние дни войны вступили в вооруженную борьбу против советской системы. При этом они дрались храбро. Даже советский автор Тишков не мог не признать, что «власовские части сражались с упрямством, которое придает людям отчаяние. Тем самым и Власов несет часть вины за потери Советской армии в Берлинской операции» [419]. Советские защитники плацдарма действительно понесли «большие потери», но и жертвы наступавших власовских солдат убитыми и ранеными, с учетом многочасовой продолжительности боя, единодушно характеризуются как «значительные» [420]. Подполковник фон Нотц, проникший на плацдарм с юга, сообщает, что видел «там много убитых с обеих сторон».

Когда 1-я дивизия РОА в марте 1945 г. прибыла на Одерский фронт, генерал-майор Буняченко счел нужным снять с занимаемых постов начальника отдела пропаганды дивизионного штаба капитана Нарейкиса и его помощника старшего лейтенанта Апрельского и заменить их майором Боженко [421]. Причиной этого явилось то, что оба офицера высказывались против участия в боях на Одере. Тем временем данный случай не позволяет делать выводов о подлинном настроении и готовности воевать в этом первом крупном соединении РОА. «В течение трех недель, когда дивизия находилась в 12 км от передней линии фронта, – утверждал позднее подполковник Артемьев, – в процессе боя и в особенно в напряженный период конфликта с немцами, когда с их стороны можно было ожидать самых жестких и крайних контрмер, ни один солдат русской дивизии не перешел на сторону советских войск, для чего в тогдашних условиях существовали все возможности. В тот период каждый предпочитал лучше погибнуть, чем перебежать к большевикам» [422]. Мнимая «недисциплинированность», о которой доложили начальнику Генерального штаба сухопутных войск вечером 13 апреля 1945 г. из группы армий, была лишь неточным выражением того, что генерал-майор Буняченко теперь кичился статусом союзника и противился следованию приказам, которые в результате должны были привести к разгрому его войск. А что касается мнимой несостоятельности 1-й дивизии РОА, то следует напомнить о том, что и немецким войскам в «очень тяжелых», «очень кровавых» боях лишь с большим трудом удалось воспрепятствовать расширению плацдарма «Эрленгоф». Кроме того, расположение на местности цели наступления с очень узкими подходами не дало дивизии возможности развернуться во всю свою силу. Штаб оперативного руководства ОКВ рассудил совершенно правильно, когда утверждал в дневнике военных действий за 14 апреля 1945 г., что атаки «русских сил, использованных на нашей стороне», хотя и не удались, но все же показали, «что те готовы к наступлению» [423].

353. См. также: Швеннингер – Стеенбергу, 18.5.1966 (пер. с нем.). // BA-MA. Sammlung Steenberg.

354. См. прим. 29.

355. Вечерняя сводка за 23 марта 1945 г. См. Hitlers Lagebesprechungen. S. 939.

356. Высоцкий. Бой на Одере. // Архив автора. Дальнейшие подробности – по сообщению лейтенанта Владимира Николаевича Азара в кн. Ауски С. Предательство и измена. С. 62.

357. Телефонный разговор командующего группой армий «Висла» с командующим 9-й армией генералом Буссе, 6.2.1945 (на нем. яз.). // BA-MA. RH 19 XV/3.