Жизнь и творения Зигмунда Фрейда - Джонс Эрнест - Страница 163

Примерно в это время д-р Рой Винн из Сиднея предложил Фрейду, чтобы тот написал более сокровенную автобиографию. Он едва ли мог сделать менее приятное предложение. Но Фрейд в очаровательном письме спокойно ответил: «Ваше желание, чтобы я написал сокровенную биографию, вряд ли исполнимо. Даже то количество автобиографических данных (эксгибиционизм), которое потребовалось мне для написания „Толкования сновидений“, я нашел для себя достаточно тяжелым делом, и мне не кажется, что кто-либо много узнает от такой публикации. Лично я прошу от мира нечто большее, а именно чтобы он оставил меня в покое и посвятил вместо этого свой интерес психоанализу».

В день рождения Фрейда Шур, как обычно, обследовал его. Жена Шура ожидала ребенка, рождение которого задерживалось на несколько дней. Фрейд велел ему поспешить к жене и на прощание сказал задумчиво: «Вы уходите от человека, который не хочет покидать этот мир, к ребенку, который не хочет входить в него».

При своей огромной любви к детям, Фрейд всегда особо интересовался известиями о рождении нового человека. Когда я сообщил ему, что мы вскоре ожидаем еще одного ребенка, он написал в ответ: «Эта приятная новость о Ваших ожиданиях заслуживает сердечного поздравления от имени всех нас. Если этот ребенок окажется Вашим самым младшим ребенком, то, как Вы можете видеть на примере моей собственной семьи, самый последний далеко не является наименее удачным». Когда я сообщил ему об этом событии, которое произошло примерно во время его дня рождения, он ответил следующими строками:

Еврейская эмиграция из Германии была теперь в полном разгаре, а перспективы для тех аналитиков, которые все еще там оставались, были довольно мрачными. Некоторые эмигранты нашли временное прибежище, на год или два, в Копенгагене, Осло, Стокгольме, Страсбурге и Цюрихе, но большая часть в конце концов достигла Америки.

Фрейд никоим образом не испытывал пессимизма в отношении судьбы Австрии, как и многие люди в то время, до тех пор пока Муссолини не прекратил ее защищать. В апреле Фрейд сообщил:

Два месяца спустя он заметил Мари Бонапарт:

Как только Гитлер пришел к власти, Эйтингон уехал в Вену, чтобы обсудить создавшееся положение с Фрейдом. Фрейд ободрял его, убеждая оставаться на своем месте до конца, — нельзя сказать, что Эйтингон нуждался в подобном ободрении. В одном из писем Фрейд писал: «Здесь нет недостатка в попытках посеять панику, но, подобно Вам, я покину свое местопребывание лишь в самый последний момент и, возможно, не покину его даже тогда». Сожжение нацистами его книг в Берлине, которое имело место в конце мая, также не вселило в него большую тревогу. Его насмешливый комментарий был: «Какой прогресс! В средние века они сожгли бы меня, а теперь удовлетворяются всего лишь сожжением моих книг». Ему никогда не довелось узнать, что даже такой прогресс был иллюзорным, что десять лет спустя они сожгли бы также и его тело.

Эйтингон посетил Фрейда 5 августа, а 8 сентября отправился в свою предварительную поездку в Палестину. К этому времени он уже принял решение поселиться там, и в те два месяца, которые он теперь там провел, он организовал Палестинское психоаналитическое общество, которое до сих пор процветает. В последний день этого года он навсегда уехал из Берлина.

Таким образом, в конце 1933 года я оказался единственным оставшимся членом первоначального Комитета в Европе. Абрахам и Ференци умерли, Ранк нас покинул, Захс был в Бостоне, а Эйтингон находился теперь также далеко, в Палестине.

Глава 30

Последние годы в Вене (1934–1938)

1934 год стал свидетелем бегства оставшихся аналитиков-евреев из Германии и «ликвидации» там психоанализа. Это оказалось одним из немногих успешных достижений Гитлера. Достойно удивления, насколько знание о Фрейде и его трудах, когда-то широко распространенных по всей Германии, могло быть почти полностью уничтожено, так что спустя двадцать лет психоанализ все еще находится в Германии на более низком уровне, чем, например, в Бразилии или Японии. Естественно, это глубоко опечалило Фрейда и укрепило его пессимистические взгляды относительно повсеместного антисемитизма.

Первым сигналом того, чему суждено было случиться, явилось сожжение книг Фрейда и других психоаналитических книг в Берлине в конце мая 1933 года, вскоре после прихода Гитлера к власти. 17 апреля 1933 года Бём посетил Фрейда в Вене, чтобы посоветоваться с ним относительно создавшейся ситуации. Самым насущным вопросом являлось новое предписание, согласно которому ни одному еврею не разрешалось быть членом какого-либо ученого совета. Фрейд придерживался мнения, что простое изменение личного состава подобным образом не помешает правительству запретить психоанализ в Германии. Все же будет разумным не давать им в руки такой предлог, отказываясь произвести данное изменение, и он согласился, чтобы Бём занял место Эйтингона в совете. Некоторые врачи из госпиталя для бедных составили обвинительный акт против психоаналитического общества, циркулировало много слухов об ухудшении ситуации.