Пятые приходят на помощь - Блинов Геннадий Яковлевич - Страница 36

Кузькин оживился, вытер бритую голову платком.

— Вот-вот,— довольно закивал он.— Значит, просигнализировала. Я, мол, ни при чем, что лес пропадает. Но я-то воробей стреляный...

Самодовольство Кузькина было неприятным. Копытов подумал, что он и сам иногда при приеме посетителей бывает не лучше этого толстяка.

— Действительно, воробей еще тот,— вздохнул старшина.— Значит, в суд?

— Дурную траву — с поля вон! Так, кажется, говорят? Вы же меня первый осудите, если с преступниками нянькаться стану.

Копытов вспомнил своего приятеля, дядю Васю, уже ушедшего на пенсию. Всю жизнь дядя Вася прослужил в милиции в звании старшины. Два раза в него стреляли, но дядя Вася, подлечившись, снова возвращался на свой пост.

Копытов недавно был у него в гостях. Тот выставил на стол солений и варений, а за рюмкой доброй наливки говорил:

— Ты, Гошенька, еще молодой, ищешь в милиции острых ощущений. Я ведь тоже прошел через это. Спору нет, всяко у нас бывает: и бандиты есть, и воришки, и хулиганишки. Воевать с ними приходится. А когда воюют, то обе стороны урон имеют. Нам надо только похитрее бандита быть, вовремя схватить его, обезопасить. Но не это главное, Гошенька, в нашей милицейской работе. Власть нам дана большая — злоупотреблять этой властью не надо. Хорошего человека опасайся обидеть, возвести на него напраслину. В плохом — хорошее увидь и этому плохому дай понять: не так уж он и плох. Сложное это дело — быть милиционером. Это психологическое дело, Егор...

Копытов понимал, что все, о чем говорил дядя Вася, на официальном языке называется двумя словами — профилактическая работа, и эти слова, казалось ему, больше подходили не для милиции, а, скажем, для медиков. Но вот сейчас, впервые встретившись со многими неясностями, когда он может и должен сыграть не последнюю скрипку не только в судьбе одного человека, но и, наверное, в жизни нескольких человек, сейчас старшина почувствовал правильность слов старого милиционера дядя Васи, свою особую ответственность.

— Откуда вам известно, что Анна Ивановна переправляла лес племяннику? Она что, призналась? — спросил старшина.

Заведующий лесным складом хихикнул:

— Шутник вы, товарищ старшина. Кто же в таких делах будет признаваться? Добровольцев в тюрьму не найдешь. Проверочка, небольшая ревизия показала, что это материально ответственное лицо кругом виновато.

Старшина встал, надел фуражку. С упреком сказал:

— Ловко у вас все получается. Тогда надо и сторожа привлекать к ответственности. Ведь он выпускает машины с лесом. А выпускать должен только по накладным. Не так ли, товарищ Кузькин? Ну, и вас, разумеется, тоже надо привлекать.

Кузькин уперся в столешницу руками и набычился:

— Вы шутите, старшина?

— Какие там шутки! Вы ведь тоже лицо материально ответственное.

Кузькин обиделся:

— Уж не хотите ли сказать, что я в пропаже леса замешан?

Старшина махнул рукой.

— Ничего я пока не хочу сказать. Пройдемте лучше со мной по территории,— пригласил он Кузькина.

Около забора остановились. Копытов сказал:

— Легонько толкните вон ту широкую доску.

Кузькин уперся в нее сапогом, доска стала отходить.

— Ну, и как? Могут через эту дыру пиломатериалы исчезать?

Кузькин вытирал платком бритую голову.

— Это доказать надо.

— Докажем,— уверенно пообещал старшина.— Докажем и укажем, что плохо следите за порядком. Бдительность проявляете не там, где надо.

— У меня — сигнал!—уверенно сказал Кузькин.— Письмецо этакое. А на сигнал трудящегося я обязан прореагировать.

Старшина цепко соединил в уме два письма — на шахту и на лесосклад. А что, если это один автор?

— Можно посмотреть этот «сигнал»? — спросил старшина.

Он сразу же узнал почерк. Письмо написано той же шариковой ручкой, тот же наклон букв.

Теперь в кармане старшины Копытова лежали две анонимки одного автора.

Звягинцев ошеломленно смотрел на апостолов, все еще не веря, что половина из них — пионеры его отряда. Но когда Самсонов начал надевать на себя костюм змия-искусителя, а Профессор уверенно покрикивать на артистов, Павлик понял, что в прошлый раз его здорово провели.

Ежик тоже толкался среди апостолов с кинокамерой.

Звягинцев подошел к нему и спросил:

— Слушай, Еж, а не ты во время первой репетиции крикнул про милицию?

Орлов покраснел и смущенно пожал плечами:

— Не помню...

Звягинцев уже подступался к кинооператору, чтобы отколотить его.

Но Орлова выручил окрик режиссера:

— Еж, не крутись и не мешай!

— Як киносъемкам готовлюсь, — обиделся тот.

Самсонов сообщил:

— Съемок не будет.

Апостолы заволновались. Змий-искуситель стал подниматься на дыбы. Профессор Кислых Щей жестом успокоил киноактеров и сказал:

— Без паники, товарищи артисты. На художественный фильм требуется километр пленки и очень много времени. Озвучить его можно только на киностудии. Поэтому взвесили и решили сценарий переделать на пьесу и поставить спектакль.

Апостолы сбились в кучу. Спектакль их, конечно, не очень-то устраивал, хотелось посмотреть себя в фильме. Но если нужно для дела, то ничего не попишешь.

— Спектакль так спектакль,— высказался за всех святой Марк.— Только не тяните резину. Репетицию начинайте.

Профессор согласно закивал:

— За этим делом не станет. Вот-вот Ромка должен появиться — коз пригонит. А без коз мы как без рук.

В ворота постучали. Вениамин Витамин залез на забор и крикнул:

— Эй, черти-ангелы, прячьтесь, козы пришли!

Апостолы залезли на крыльцо. Змий-искуситель прижался к забору.

Козы не хотели идти во двор, и Ромка попеременке тащил их в ограду за рога. Вдруг одна из коз увидела змия-искусителя и испуганно заблеяла. Самсонов не разобрался в чем дело, бешено замотал тряпичными хвостами и завертел крокодильей мордой, наступая на козу. Глупая коза очумела от страха и, заметив на крыльце людей, прыгнула к ним, ища спасения. Апостол Иуда ойкнул и, схватившись за живот, повалился на святого Луку, тот толкнул пророка Петра. Петр полетел с крыльца и угодил в жестяное корыто. Корыто загрохотало, бродившие по двору куры закудахтали и, неумело махая крыльями, взлетели на забор.

Из избы выскочил Васька Фонариков с кочергой и в короне. Он глянул на валявшихся апостолов и испуганную козу, схватил козу за рога, крикнул:

— Так их, Дунька, этих святых угодников!

— А сам-то на себя посмотри,— обидчиво сказал святой Петр из корыта.— Подумаешь, бог...

Самсонов поднял с земли вилы-двурожки и погрозил ими козе:

— Только сунься!

Из избы кричали:

— Иисус Христос, на грим! Не задерживай очередь! После тебя еще четыре апостола...

Звягинцев робко спросил:

— Лысину чем будете клеить? Опять медицинским?

Кто-то из апостолов его успокоил:

— Не трусь. Сегодня оконная замазка идет в дело.

Когда Звягинцев появился на крыльце, режиссер обратился к нему:

— Итак, Христос, ты окончил проповедничество в провинциях и торжественно въезжаешь в Иерусалим...

— А как торжественно? — робко спросил Звягинцев.

— Ха,— усмехнулся Профессор.— Спроси святого Матфея. Он об этом пишет.

Апостол Матфей смущенно пожал плечами.

— А что я писал?

Профессор вздохнул:

— Не знаешь? Ты, Иоанн, пишешь, что Иисус въехал в Иерусалим за пять дней до пасхи, а ты, Матфей, утверждаешь, что за четыре дня. По Иоанну, Христос въехал туда на осле, а ты, Матфей, умудрился усадить Иисуса сразу на двух ослов. Мы здесь посоветовались с богом-отцом, вернее с Васькой, и решили, что Христос будет въезжать по Матфею...

— На двух ослах? — испуганно спросил Звягинцев.

Профессор Кислых Щей развел руками: ничего, мол, не попишешь, по библии все делаем. Васька Фонариков оторвался от коз и разъяснил апостолам:

— Мы сначала одним ослом хотели Ежа сделать, но он, пожалуй, слабоват. Решили поближе к жизни: ослов заменить козами.