Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского) - Мартынов Георгий Сергеевич - Страница 52

Для «Ленина» и трёх последующих ракет был заранее подготовлен обстоятельный текст радиограммы, которую надо было только автоматически передать, внеся в неё необходимые коррективы. Для разговора со всеми другими космолётами никаких подготовленных текстов не требовалось. Диспетчеры знали систему сигналов наизусть.

Хотя Радий и Леда даже не думали, что им так повезёт, и были убеждены, что показавшийся корабль не принадлежит к четырём первым, они всё же выполнили те действия, которые предусматривались инструкцией, — достали текст радиограммы и подготовили к работе автомат. Леда принялась за проверку текста.

— Где ты думаешь посадить его? — спросил Радий. — На Плутоне или на Ганимеде?

Леда подняла голову и усмехнулась.

— Это что, — спросила она, — очередная проверка моей компетенции, или ты действительно не знаешь, что на Плутоне работает несколько экспедиций, о местонахождении которых мы не имеем сведений. Хорошо, я не сержусь на тебя, — прибавила она, видя смущение на лице Радия. — На Ганимеде много новых построек. Значит, и там нельзя. Ведь корабль фотонный.

— Значит, на Европу[3]?

— Конечно, я уже заменила в тексте слово «Плутон» словом «Европа». Полагаю, что командир корабля знает это название. Оно очень древнее. Как ты думаешь?

— Это что, — лукаво спросил Радий, — проверка моей компетентности, или ты действительно не знаешь, что названия планет и их спутников не менялись больше двух тысячелетий?

Все, кто был в помещении главного пульта, рассмеялись.

— Квиты! — сказала Леда. — Итак, на Европу. Начинай вызов! А я свяжусь с Марсом. Там как раз находится подходящий ракетоплан. Он их встретит.

— А карантин?

— Как всегда, на Ганимеде.

Навстречу космолёту полетели сигналы единого космического кода. На экране приёмника корабля они должны были превратиться в разноцветные кружки и точки. Слова привета и главный вопрос — кто?

На станции ещё не догадывались об истине. Слишком невероятным казалось появление одной из первых ракет, которые всеми считались безвозвратно затерявшимися в пространстве. Их ждали, но не верили в то, что они смогут вернуться. Между четырьмя первыми и семью последующими фотонными кораблями была огромная разница в мощности.

Все двенадцать диспетчеров были твёрдо уверены, что приближающийся корабль не «Земля» или «Солнце», а один из семи.

Они ждали ответа, внимательно следя за экраном, не зная, что там, в радиорубке космолёта, посланные ими слова превратились в ничего не говорящие одинаковые чёрные точки.

Но находиться в неведении пришлось недолго.

Когда прошло время, нужное радиоволне, чтобы дойти до корабля и обратно, неожиданно заработал аппарат новейшей конструкции, предназначенный для приёма и отправления радиограмм по самой старой из когда-либо существовавших систем радиосвязи — по азбуке Морзе.

Радий кинулся к аппарату с такой стремительностью, что едва не сбил с ног кого-то стоявшего на пути.

Все поспешили за ним.

На матовом стекле приёмника уже чернели слова… на старом русском языке: «Повторите! Повторите! Повторите!».

Тире и точки радиограммы автоматически превратились в буквы. Но всем стало ясно, что неизвестный им радист космолёта работал не телетайпом, а простым ключом.

— Одна из четырёх… — прошептал кто-то за спиной Леды.

От волнения Радий пропустил традиционные слова привета.

— Кто говорит? Кто говорит? Кто говорит? Отвечайте! Леда бросилась к аппарату «ЧН» («Чрезвычайная новость для всей Земли»).

Полчаса! И всю Землю облетела сенсационная весть.

Люди прекратили обычные разговоры. Домашние экраны, заменявшие давно исчезнувшие газеты и журналы, очистились в мгновение ока. В напряжённом ожидании застыли миллионы и миллионы людей. Прямая связь Земли и Цереры, перехваченная мощной станцией Марса, сразу прекратившей все передачи, словно застыла в ожидании.

Кто?!.

«Ленин», «Коммунист», «Земля» или «Солнце»?..

Космодиспетчерам никогда ещё не приходилось испытывать такого напряжения. Ведь сама их служба, казавшаяся им созданной в баснословном прошлом, появилась через несколько веков после отлёта этого корабля!

Одна из первых фотонных ракет, созданных людьми! Несовершенная, маломощная, выглядевшая рядом с современными космолётами допотопным тепловозом, именно она победоносно возвращалась из Космоса, из далёких глубин Галактики!

— Странно и страшно думать, — сказал один из диспетчеров, — что возвращается едва одна трёхтысячная часть первоначальной ракеты. Всё остальное они превратили в фотонное излучение.

— Тогда ещё не знали других способов использования аннигиляции, — отозвался другой.

— Внимание! — сказал Радий. — Время истекает.

Матовое стекло было ещё пусто. Но они смотрели на него так напряжённо, что им казалось, что они видят стремительно летящую к Церере радиоволну.

И их волнение было столь велико, что все двенадцать человек без всяких внешних проявлений чувств встретили появившиеся наконец слова: «Космолёт «Ленин»… Космолёт «Ленин»…»

3

Последняя буква длинной радиограммы, переданной с Цереры три раза подряд, легла на узкую полоску ленты отчётливой чёрной чёрточкой.

Аппарат смолк.

Экипаж космолёта трижды прочёл каждое слово. Они могли бы с тем же напряжённым вниманием прочесть долгожданную радиограмму и в четвёртый, и в пятый раз. Сухой технический текст казался им, так долго оторванным от людей, красивым и звучным, как лирическая поэма.

Для Виктора Озерова, находившегося на пульте управления, сообщение Земли передали три раза по линии внутренней связи.

Двенадцать человек долго молчали. Каждый из них по-своему переживал волнующий момент.

Связь установлена! Космический рейс закончен!

Они ждали этого часа восемь лет.

Остались позади томительные годы полёта во мраке и пустоте вселенной, в холоде пространства. Ушло в прошлое сознание затерянности в безграничной бездне и жуткие иногда мысли о том, что каждый прожитый ими день равен там, на Земле, семи половиной месяцам.

Всё стало на своё место, всё обрело будничную реальность.

«Церера. Космодиспетчерская станция. 18 сентября 860 года По вашему счёту — 3860 г.

Командиру космолёта «Ленин» — Второву.

Сообщаем данные посадки вашего корабля…»

Так начиналась радиограмма.

3860! Они это знали, но каждый из них вздрогнул, когда бесстрастным набором тире и точек «прозвучала» эта цифра в тишине радиорубки.

Итак, свершилось! Не оставалось места ни надежде, ни сомнениям. Прожив восемь лет по часам корабля, по биению своего сердца, они, ступив на Землю, сразу постареют на восемнадцать веков!

Они знали, на что шли. То, что случилось сейчас, было известно в день старта. Почему же мучительно сжалось сердце и невольный страх холодом прошёл по спине? Одно дело теория — совсем другое практика! Легко рассуждать — трудно испытать на себе!

Дата, сообщённая деловым языком диспетчерского приказа, перечеркнула прошлую жизнь, отбросила её в глубь столетий, встала на жизненном пути каждого члена экипажа космолёта «Ленин» зловещим пограничным столбцом, от которого можно было идти только вперёд, — возврата не было!

Впереди — новая, неведомая жизнь!

3860!

— Я родилась в две тысячи десятом году, — чуть слышно сказала Мария Александровна Мельникова.

Михаил Кривоносов остался верен себе даже в этот момент.

— Ну и стара же ты, мать моя! — сказал он.

И, как ни странно, эта не совсем удачная шутка рассеяла гнетущее впечатление от давно ожидаемой, но всё же неожиданной даты радиограммы. Люди словно ожили.

— Ну вот мы и дома, — сказал Крижевский.

— Дома? — донёсся с пульта голос Виктора. Тоска и боль зазвучали в этом слове. — Никогда и нигде мы не будем больше дома. Запомните это.

Командир корабля повернулся к экрану, но тот вдруг погас. Виктор не желал ничего слушать. Второв молча пожал плечами.